— Прохоров мне сообщил, что вы использовали сродство к Огню, хотя у вас одно уже было. Неужели это правда?

— Да бредил он, — уверенно бросил Прохоров. — Я ж вам так сразу и сказал, что бредит и чушь всякую несет. Где это видано, чтобы второе сродство нашлось? Я ни разу не слышал.

— Мало ли чего вы не слышали, Григорий, — заметил целитель. — Такое случается, хоть и очень редко. Так как, Петр Аркадьевич, правда ли, что вы использовали кристалл со сродством к стихии, которая у вас уже была?

— Правда.

Мой голос был тихим и хриплым, но теперь скорее из-за того, что ужасно хотелось пить. А еще я начал ощущать уличную прохладу. Ветер бодряще задувал в недавно прожженные вентиляционные отверстия моего облачения.

— Тимофей Иванович, а не зайти ли нам в д-дом.

— Что, холодно стало? — ехидно спросил он. — Эх, Петр Аркадьевич, дурья ваша голова. К чему такой риск? Нельзя использовать второе сродство, если хотя бы одно заклинание из его группы не достигло пятидесятого уровня. У вас достигло?

Я зачем-то решил глянуть на Искру, как самое высокоуровневое заклинание. Ее уровень у меня не изменился. Зато Модифицированная удача хапнула сразу два и стала девятого уровня. Похоже, я чуть не загнулся. Сродство к Огню стало теперь усиленным, но проверять заклинания не тянуло — Огонь внутри только начал успокаиваться, и любое его использование может привести к срыву.

— Нет, — честно ответил я.

— И к чему было так рисковать?

— Чтобы кристалл не пропал, господин Бочаров, — сказал Прохоров. — Не видно ж, что там, пока не используешь, а там уж вариантов два: либо слить как мелкий, либо рискнуть. Я бы рискнул.

— Ну-ну, — хмыкнул целитель. — Рискнул бы он. Смотрю, здесь клуб самоубийц намечается. Петр Аркадьевич только чудом не умер до моего прихода. Я его еле вытащил. И он чудом дом не сжег.

— Меня Митя поливал.

— Митя?

— Механический п-паук, — по телу прошел озноб, и я клацнул зубами.

— В дом его надо, а то простынет еще, — заявил Прохоров.

Слово у него с делом не расходилось: он поднял меня, как будто я ничего не весил, а поскольку я двигался с трудом, так он еще и дотащил до кровати.

— Чай поставить? Для сугрева надо бы, — сказал он и, не дожидаясь моего ответа, двинулся к чайнику.

Мое «Ставь» было совершенно формальным и служило скорее для сохранения лица, чем для разрешения.

Целитель прошел за нами, встал надо мной и провел диагностику, пока Прохоров гремел чайником, заварником и жестянкой с чаем.

— У м-меня малина в клети есть. Ее бы тоже добавить, Гриш, а?

— Тимофей Иванович, — повернулся он к целителю. — Малину Петру можно?