Местный цирюльник постарался на славу: подстриг, побрил так чисто, что щёки стали гладкие, как попа младенца. Потом меня заставили принять ванну с какими-то экзотическими травами, плеснули сверху немного резковатым одеколоном с нотками бергамота, и теперь я благоухал на весь дом, как клумба в ботаническом саду. В прошлой жизни я бы задохнулся от такого количества парфюма, но здесь это считалось нормой для торжеств.

Костюм сидел просто идеально. Ни одна складка не морщила, ни одна нитка не торчала. Камзол из тёмно-синего бархата с серебряной вышивкой, белая рубашка с кружевными манжетами, узкие брюки и те самые туфли с серебряными пряжками, которые Мэриголд сейчас доводила до зеркального блеска.

Лицо в зеркале смотрело на меня с лёгким удивлением. Это лицо стало моим настолько, что черты прежней внешности постепенно стёрлись из памяти, как старая фотография выгорает на солнце. Сколько я себя помнил в той жизни, вечно уставший, с мешками под глазами. А тут… Чёрт возьми, я выглядел как настоящий аристократ! Высокий, подтянутый, с чёткой линией челюсти и внимательными серыми глазами. Богиня постаралась на славу, когда лепила это тело.

И не стесняюсь признаться, я нравился сам себе. Говорю так вовсе не из тщеславия, а потому что старался для женщин. Для них хотелось выглядеть на все сто.

Мэриголд отступила на шаг, оценивая свою работу, и мечтательно вздохнула, издав такой тоскливый вздох, что я невольно обернулся.

— Ничто так не заставляет девушку пересмотреть своё решение остепениться, как чужая свадьба, — проговорила она с грустной улыбкой.

Я удивлённо посмотрел на неё. Мэриголд всегда казалась мне самодостаточной, довольной своей свободой.

— Ты передумала насчёт замужества?

Гномка нервно хихикнула, поправляя мой воротник в последний раз.

— Пока нет. Скажем так, моё мнение переместилось из категории «ни за что» в категорию «возможно», — она помолчала, глядя куда-то в сторону. — Если б я обладала достаточной долей эгоизма, чтобы взвалить на тебя и твою семью свои проблемы…

На мгновение её обычная жизнерадостность как-то потускнела, но тут же вернулась обратно. Мэриголд игриво шлёпнула меня по заднице настолько неожиданно, что я чуть не подпрыгнул.

— Ладно, красавчик, хватит прихорашиваться. Иди и сделай женщин, которых мы любим, самыми счастливыми в мире.

«Которых МЫ любим» — интересная оговорка. Это, безусловно, и являлось моей целью: сделать их счастливыми на всю долгую жизнь, что ждала нас впереди.

Я колебался секунду. Мэриголд редко показывала уязвимость, потом осторожно приподнял её маленький подбородок, заставив посмотреть мне в глаза. В больших голубых глазах гномки плескалась целая буря эмоций.