Взяв в руку пульт, она активировала настройки кровати, которая изменила положение превращаясь в кресло.
— Мы провели диагностику, Сарад, у тебя очень хорошие показатели. Видно, что тебя готовили к посещению планеты. Чтобы продержать тебя у нас подольше, перевели в более дешевую палату, но, если ты хочешь, можем вернуть в люкс, который ты заказывал.
Не помню, чтобы заказывал люкс, хотя в тот момент я был немного в тумане, не удивлюсь если чего-то не заметил.
— Нет, спасибо, меня все устраивает.
— Вот и хорошо. В действительности тебе стало плохо из-за большого количества прививок и протекторов, что тебе сделали в миграционном центре. Сейчас все показатели стабилизировались. Мы рекомендуем тебе побыть у нас не меньше двух недель, под присмотром. Дадим тебе щадящую физическую нагрузку. Уже сейчас твой кардиостимулятор работает всего на тридцать процентов, активировался костный протектор, но у него настройки довольно высокие. Если у тебя есть допуск к нему, сбавь его активность до десяти процентов, иначе годам к шестнадцати все кости твоего скелета превратятся в титанит кальция.
— Ну это же, наверное, очень хорошо, — попытался пошутить я, — крепче будут.
— Если ты собрался вносить модификации, и голыми руками пробивать стены, то тогда да, это уместно. К сожалению, пустотный синдром довольно опасное явление, и его невозможно исправить в медкапсуле или еще каким-то другим способом, только перетерпеть период адаптации. Так что крепись, Сарад. Твой путь только начался, и пережить предстоит еще очень много.
— Шах и мат, — произнес я, зажимая короля противника на шахматной доске своей турой. — С вас десять кредитов, господин лейтенант.
— Постой, постой, Сар, как так-то⁈ Еще трех дней не прошло с того момента, как я научил тебя играть в шахматы, а ты меня уже раздеваешь!
— Сами ставку сделали, господин лейтенант.
— Было, было, Крей, — подтвердил капитан Ваку, который с интересом наблюдал за нашей партией. — Я свидетель.
— Ладно, признаю, — согласился лейтенант Крей нахмурившись. — Давай еще раз!
— Прости, Крей, но проигравший выбывает! — забурчал Ваку, буквально выпихивая лейтенанта из кресла напротив меня. — Я тоже ставку сделаю.
Подписывая контракт с этой клиникой, я, наверное, был в полуобморочном состоянии и не заметил сноску, что этот реабилитационный центр, филиал военного госпиталя. На третий день, когда доктора уже позволили мне встать, и осторожно пройтись по территории санатория, я с удивлением обнаружил, что все пациенты этого центра кадровые военные. Заметив меня вояки, в свою очередь, удивились, и лишь когда узнали, что я, так называемый, коммерческий пациент, то все вопросы у них отпали сами собой. С некоторыми из них, в том числе с капитаном Ваку, и лейтенантом Крейем, мы часто пересекались на восстановительных процедурах. Ваку лечился после запредельной перегрузки, а Крей после экстренной заморозки в спасательной капсуле. Эта парочка застала меня в общем фойе, когда я с интересом разглядывал шахматную доску и выставленные на ней фигурки. Вояки пояснили, что это за игра и решили показать мне как в нее играть и растолковали правила. С тех пор проигрывают мне в соотношении три к семи или один к девяти, с попеременным успехом. Между ними был уговор — не использовать нейросеть во время игры. Ко мне такое правило не относилось, по той простой причине, что нейросети у меня быть не могло по определению. Нейросети у меня и не было, зато был нейрошунт управляющий протезом. А он, как любое электронное устройство, управляющееся напрямую сигналами мозга, может быть перепрограммирован во что угодно, в том числе и в помощника в сложной логической игре. О наличии шунта все прекрасно знали, но допустить мысль о том, что десятилетний ребенок перепрограммировал этот гаджет, они не могли. Вот и терпели постоянно поражения, проигрывая мне по десять кредитов за игру. В действительности шунт мне помогал лишь первое время, пока я не изучил основные дебютные комбинации и в последнее время играл уже лишь изредка используя подсказки нейрошунта. Я не считал себя жуликом. Если вояки не могут распознать мою хитрость, то сами виноваты. Первое правило пустотника — «что добыл — то твое».