Последнее он сказал тихо, почти в ухо — я и не заметила, как он снова подошёл. Запах от него шёл странный: не пот, не одеколон. Что-то тёплое, густое, как мёд на солнце, и от этого запаха внутри что-то ныло — против воли, назло здравому смыслу.
Я отшатнулась.
— Отойди.
— Отхожу, — он поднял руки и шагнул назад, но улыбка осталась. — Пока. Ты ведь никуда не денешься, Кристина Сергеевна. Деревня маленькая. Мы ещё увидимся. И не раз. Я настойчивый, когда мне кто-то… нравится.
Он сказал «нравится» так, что слово обрело второй, третий, десятый смысл. Будто нравиться ему — это не улыбки и цветы, а что-то совсем другое, и он уже знает, как это будет, и терпеливо ждёт.
И ушёл. Не оборачиваясь. А я стояла в сумерках, с бешено колотящимся сердцем, сжатыми кулаками и мысли, что если я сейчас заплачу — то уже не остановлюсь.
И не заплакала. Пошла по тропинке. Прямо, не сворачивая.
Тропинка
Лес сомкнулся над головой, как крышка гроба. Еловые лапы тянулись к лицу, и я отмахивалась, ускоряя шаг. Сумерки ползли по земле, и тропинка уже едва угадывалась — узкая, истоптанная, с корнями, которые норовили зацепить за подмётку.
Но хуже всего — взгляд.
Я чувствовала его. Затылком, спиной, кожей — липкий, тёплый, как рука на обнажённом плече. Будто кто-то дышал мне в шею, не касаясь, но обещая прикосновение. Я оборачивалась — никого. Деревья стояли неподвижно. Птицы молчали. Даже ветер не шевелил хвою.
Я прибавила шаг. Оглядывалась через каждые десять шагов. Потом через пять. Потом просто шла и не переставала оглядываться, пока шея не заныла.
— Ты тут? — вырвалось у меня вслух, и я тут же возненавидела себя за это.
Тишина. Только где-то далеко прокричала сойка.
И всё равно — смотрели. Я это знала так же точно, как знала, что Дима спал со всеми моими одногруппницами. Не верила, а знала. Тело знало. Кожа знала. Каждый волосок на руках стоял дыбом и кричал:на тебя смотрят, тебя разглядывают, тебя хотят.
Я почти побежала.
Лес кончился внезапно — как отрезало. Деревья расступились, и передо мной открылся посёлок: с десяток домов, баня с трубой, школа — приземистое двухэтажное здание с потрескавшейся штукатуркой. Окна тускло светились, и на крыльце стоял человек.
Директор
— Королёва? — окликнул он, спускаясь по ступенькам. — Кристина Сергеевна?
— Да, — я перевела дух, прижимая сумку к груди. — Здравствуйте. Я…
— Никулин, — он протянул руку. — Вячеслав Анатольевич. Директор. Можно просто — Вячеслав Анатольевич. Мы тут без формальностей. Добро пожаловать. Долгонько ехали?
Он был средних лет, плотный, с усами и усталыми добрыми глазами. Рубашка в клетку, протёртые колени джинсов. Пах от него шёл не кухней и не потом, а дымом, елью и какой-то мирной человеческой усталостью.