Кто может сообщить многое? Кто реально знает многое по той простой причине, что наблюдает за всем происходящим как бы со стороны?

А вон тот седенький, но вроде как еще не старый, тощий однорукий одноухий гоблин с частично содранным скальпом — волосы остались только слева и сзади. Облаченный в рваные отвислые шорты, в майку серо-бурого цвета, он имел при себе большую поясную сумку, на ее ремне висел нож с изогнутым лезвием, у ног в старых шлепках лежала мотыга, а сам он, сняв на время широкополую соломенную шляпу, сидел за дальним концом стола и жадно жрал, черпая рагу собственной ложкой, с безразличием поглядывая по сторонам. Вот только это безразличие было деланным. Скальпированный доходяга — у него еще и лицо даже не изрезано, а будто изорвано так, словно его волочили харей вниз по почве с торчащими острыми камнями — подмечал каждую мелочь, оставаясь при этом внешне безучастным. Но ему не удалось скрыть от меня двух вещей — откровенной радости, когда он глядел на труп Педро, и странного взгляда, брошенного им на навес, что прежде принадлежал покойнику и его подручным.

Приняв решение, я поднялся, подхватил свою тарелку и двинулся к дальнему краю стола, на ходу бросив приостановившемуся Каппе:

— Десятник! Проверь как бойцы бегают — дай им кросс километров в десять. Потом обед от пуза и отдых. За обедом расспроси рогатого по нашей обычной схеме.

— Команданте. — с предельным уважением робко пробасил бычара. — Я… я не из ваших. Просто за компанию приседал и отжимался.

— Ты не из наших. — не оборачиваясь, бросил я, и по моему голосу минос понял, что я об этом знал с самого начала. — Ответишь на все вопросы.

— Конечно! А потом к себе… в лабиринт и…

На этот раз я обернулся. И на этот раз в моей широкой усмешке не было ничего доброго. Я медленно покачал головой, удерживая тарелку с рагу на весу:

— Нет, рогатый. Потом ты под навес ко всем. Твоего храма… больше нет. В жопу рогатых хранителей, что не делают ничего, но при этом получают огромный паек. Хочешь трахать жриц — трахай. Хочешь изображать собой могучего мычащего быка — вперед. Но отсидеться в тенечке я тебе не дам, минос. Будешь пахать на огороде, растаскивать обломки, валить деревья — наравне со всеми! Понял меня⁈

— Да… Я понял. — перед тем как ответить минос тоже глянул на лежащие у стеночки трупы. — Я все понял… команданте.

— Это всех касается! — выставленной ложкой я обвел столы и заполненные здешними туземцами лавки. — Больше никаких привилегий за просто так! Это и сраных жриц касается! Сняли с себя белые одежды — и вперед, на грядки! Фрукты миносу носить и ляжки перед ним раздвигать — ни хера не работа! В коридорах храма пыль подметать и цветочки у системного глаза поливать — ни хера не работа! Вы теперь как все остальные! И задания у вас будут как у всех! И ведь мне даже не придется подгонять вас — за меня это сделают те, кто и до этого пахал как вол!