Поднявшись всего метров на десять, переходя с валуна на валун, я оказался на вершине гряды и замер на корточках, вглядываясь вдаль. Там на горизонте пульсировало знакомое световое пятно, что подсвечивало ближайшие окрестности и даже само небо. Город. Я глядел на не столь уж далекий от меня оживленный и не спящий даже ночью город.

Оставаясь на полусогнутых, я двинулся вперед, шагая вдоль тропы, что казалась наполненной сгнившей черной кровью расщелиной на фоне более светлого серого камня. Далеко идти не пришлось — через сто с небольшим метров тропа расширилась втрое, плюс на ней появилось электрическое освещение. Работающие через один и через два древние настенные светильники едва горели, но этого было достаточно, чтобы разогнать ночную темень. И этого вполне хватило, чтобы высветить вырубленное в боковое скале округлое пространство с несколькими глубокими нишами. В центре одинокий потухший очаг, обложенный камнями. Четыре ниши из семи пустуют. Еще одна перегорожена решеткой. И в двух замерли мертвые торгматы. Больше ничего интересного, не считая еще пары табличек и гуляющей по месту отдыха пыли, взметываемой все тем же ленивым ветерком.

На этот раз выжидать я не стал — и так ясно, что если что и случится, так это в момент, когда я окажусь на тропе. А я там окажусь — прежде чем выбрать изнурительный путь по опасному бездорожью, надо убедиться, что тропа непригодна для путешествия.

Мягко спрыгнув в мелкую странноватую пыль, я оказался в пяти шагах от пятачка безопасности. Ботинки утонули на пару сантиметров в мелкой серо-белой пыли. Зачерпнув, поднес к глазам, мигнул фонариком. И резко выпрямился, поднимая дробовик. Эта пыль… в ней обычная серая каменная пыль была смешана с мелкими светлыми ломанными фрагментами, в которых я опознал дробленые кости. Я стоял на краю пятна из костяной муки — и догадывался, кто щедро поделился исходным сырьем для ее производства. Теперь понятно, почему воздух отдает здесь застарелой вонью гнилья и звериного дерьма…

Перегораживающая глубокую нишу решетка резко распахнулась — как от пинка — во тьме полыхнули высоко расположенные красные глаза, с лязгом вперед подалась стремительная тень. К этому моменту я уже был на скале и продолжал восхождение, наощупь находя уже пройденные ранее зацепы. Почти нажал на спуск, когда красные глаза лязгающей твари вдруг мигнули, а затем сменились желтым. Тварь замерла, померцала тревожно-желтым и… глаза загорелись мирным зеленым. От замершего существа донеслось приглушенное живое и знакомое фырканье.

Поняв в чем дело, я тихо рассмеялся и спрыгнул.