Фурир, сука, Нашхор…
— Я-я-я… — проблеял сидящий на корточках старик, чья кожа белела с той же скоростью, с какой в песок уходила вытекающая из раны кровь — Я-я-я…
— Мусор Формоза, — повторил я, вбивая ему край ракушечного осколка в глаз. — Мусор Формоза…
Развязавшая один узел зубами, второй кол девка сумела вырвать и, держа его в руках как оружие, медленно пятилась от меня, старательно рыча и кривя разодранные в кровь губы.
— Не подходи ко мне! Кадык выгрызу! Всем вам ублюдкам!
— Хочешь отомстить? — я глянул на нее чуть внимательней.
— Пошел ты! — развернувшись, она бросилась прочь, чтобы остановиться через десять шагов и проорать: — Ты сумасшедший! Ты псих! — после чего побежала дальше и уже метров за тридцать от меня, крикнула последний раз: — Спасибо! Я буду молчать, пока меня не ударят!
— Пошла ты, — пробормотал я, вытаскивая нож из-под лопатки дохлого крепыша.
Вернувшись к ящику с пятном крови там, где, отрезая угря от дебила, прошлось лезвие ножа, я подобрал с песка плохонькую сумку на хорошем длинном и широком кожаном ремне. За ящиком обнаружилась бутылка с мутной водой. Бросив все в сам ящик, я оттащил его и оставил у самого прибоя. С одним лишь ножом зайдя в воду по плечи, я присел и позволил океану ошпарить себя солевым жгучим ударом. Скрежетнув зубами, вскрыл вздувшийся на ободранном плече здоровенный гнойник. Привстав, оглядел себя и нашел еще четыре уродливые шишки. Разрезав каждую, не обращая внимания на боль, расширил разрезы и хорошенько промыл все от гноя. В последнем вздутии обнаружилась жирная белая личинка, что попыталась скрыться под отошедшей кожей, но я поймал и отшвырнул гадину. Ощупав голову — я оказался острижен почти налысо — убедился, что там ничего кроме ссадин нет. Отодрав с себя всю грязь, выбрался из воды и оглядел себя уже на предмет имущества.
Трусы… на мне только мокрые огромные трусы, что почти достигали колен и выглядели серой тряпкой с едва различимыми выцветшими синими цветочками. Несколько заплаток отчетливо заявляли, что до меня этой тряпкой прикрывали свои чресла как минимум несколько поколений гоблинов…
Задрав голову, я, глядя в почти белое раскаленное небо, засмеялся. Вот дерьмо…
Зато номер остался, и шрамы все на месте. А вот с кожей дело плохо — помимо ран я еще и жестоко обгорел. Каждый сантиметр тела зудел и ныл, мне срочно требовались хотя бы десяток литров пресной воды и какая-нибудь светлая тряпка, чтобы прикрыться.
Не став забиваться в скудную тень, я огляделся и направился вдоль берега к смутно знакомой очертаниями странноватой конструкции. Стоило ее увидеть и я вспомнил — это МОПК. Малый опреснитель Кловерсона. Эта хрень с трубой, уходящей в океан, находится в центре рабочего лагеря Сорокушка — сборище тентов, палаток и редких хижин с еще более редкими пальмами примерно в ста метрах от берега. Лагерь огорожен сетчатым высоким забором, что служит защитой от различных местных тварей, обитающих на побережье Зоны 40.