Сотни перешли на галоп, догоняя сикхов, а навстречу оставшимся недвижимыми линиям маратхов двинулись четкими прямоугольниками английские колонны. Казаки не таились — поскакали параллельно берегу плотной массой, готовой по приказу принять или форму дуги, или свернуть к реке и форсировать ее, поднимая брызги, чтобы выйти в тыл батальонам Лейка. Вместе с ними неслась легко-конная артиллерия, обученная ловким приемам артиллерийских засад.

Англичане дернулись, обнаружив смещение огромной массы кавалерии, заходящей ей в тыл, замерли, не переходя верную черту ядер противника.

«Ученые, заразы! — посетовал Платов и взмолился, — Господи, помоги, отведи глаза супостату!»

И вдруг Бог услышал его молитвы — красномундирники в дурацких круглых черных киверах, прозванных за их внешний вид «печными трубами», двинулись дальше. Их артиллерия, вместо того, чтобы поворачивать к реке, чтобы разогнать вражескую конницу, продолжила выдвижение вперед.

Атаман тут же указал шашкой на точку переправы. Полковники его поняли и стали загибать конный строй, готовя казацкие эскадроны к самой опасной части маневра — к обратному переходу через неширокую речку с ее невысокими, но обрывистыми берегами. Как не экзерцируй войска, как не повторяй сей маневр, но перед Карамнасой полки замедлят ход коней, собьются в кучу, перемешаются и, лишь миновав водную преграду, смогут восстановить порядок в рядах.

В-з-жжжж…

Небо разверзлось над казаками!

Никогда в бою оно не волновало идущего в бой донца. Все происходило в плоскости, пространство сужалось до узкого квадрата между ушами коня или, у более опытных, до неширокой панорамы, чтобы не пропустить летящую стрелу или направленные в тебя пику, палаш, занесенную саблю. А тут хошь не хошь, а голова сама собой к солнцу задралась. Яркую синеву прочертили дымные следы, а привычные звуки топота идущих в атаку коней разрезали пронзительные свистящие звуки. На донцов летели огненные болиды.

И начался ад.

В огромную массу кавалерии ударили огромные горящие стрелы (1). Одни, разбрызгивая пламенные сгустки, проносились сквозь ряды, чтобы кого-нибудь сбить с коня или срезать острыми лезвиями, пролетая мимо. Другие ударялись об землю, взрывались или подпрыгивали и уносились вверх или вбок по хаотичной траектории, распугивая людей и лошадей. Уже сотни дымных следов расчертили небо, уже множество взрывов вызвали панику и ужас, заставляя коней вставать на дыбы, метаться, сбрасывая наездников. Суеверным казакам показалось, что сами небеса набросились на Войско, что призвано какое-то страшное колдовство, способное погубить род казачий. Все бросились врассыпную, перемешались — вышедшие из-под контроля кони, перепуганные люди. Крик, дикое ржание… Войско превратилось в неуправляемую толпу, а вид покалеченных, обожженных людей вносил свою страшную лепту в картину полного хаоса. Полковник Белый с перекошенным от страха лицом вопил благим матом, потрясая окровавленной культей, в которую превратилась его твердая рука. Пара его сотников уже валялась на земле, стоптанная чужими конями. Аргамак Платова понес, не слушая узды и плети, чтобы в итоге влететь в незаметную дыру в земле и, сломав ногу, рухнуть на землю, сбрасывая атамана.