От малопривлекательной картины поражения отрядов Яшвант Рао мне отвлекли тревожные крики. Нас атаковали. Большая толпа иррегуляров, на тощих клячах, неказистее лошадок салангов, сделал попытку нас попугать. Местные гопиники-пандари, которых раджи иногда брали на войну, чтобы не шалили на дорогах. Воины из них — одно название, у многих стремена заменяла веревка, пропущенная между пальцев, афганцы и сикхи их моментально разогнали и, слегка увлекшись преследованием, оторвались от наших стрелков-пехотинцев.
— Ступин! Быстро заводи гуркхов в рощу, — сообразил я.
Не знаю как, но интуиция мне подсказала: атака иррегуляров — не более чем отвлекающий маневр, за которым последует удар серьезной кавалерии. И точно! Впереди заклубилась пыль под копытами тысячи-двух лошадей — на нас надвигалась, судя по дорогому убранству и доспехам коней, элита Дуалета Рао — брахманы и кшатрии маратхских княжеств, его союзников, или его гвардия под зелеными с красным флагами Скандии.
— Козин, Зачетов, казаки пусть с лошадей слезают, вам с такой массой не совладать.
— Закружим, вашбродь, нам не впервой, — откликнулись урядники, несколько не взволнованные наступающей на нас тяжелой кавалерией.
— Ну, помогай вам, Господь! — перекрестил я казаков, решив остаться с гуркхами.
Гуркхи уже забежали в укрытие и расползлись по веткам огромного баньяна, из которого получилась настоящая роща, или спрятались за его стволами и пучками свисающих сверху серых корней, когда индусы приблизились к нам на полуторное расстояние ружейного выстрела (1). Костяк отряда составляли хузураты — доспешные всадники со щитами за спиной, имевшие в руках не копья, а фитильные ружья, своего рода гвардия Синдии. Остальные поражали обилием колюще-режущих предметов — саблями, мечами, булавами, топорами на длинной ручке, клевцами, копьями, — и разнообразием шлемов, кольчуг, броней. Но главное, что их выделяло — это, конечно, кони, великолепные арабские скакуны, которые завозились в богатую Индию из Аравии и Ирана. Вот этим несчастным животным и досталось в первую очередь.
— Назаров! Гаси!
Не знаю, удивился ли незнакомому словечку Кузьма, вырвавшемуся у меня от волнения, но смысл он понял. Прятавшиеся в роще зембуреки хлестнули по надвигающейся коннице картечью. Отдаленный гром орудий, близкое ржание раненых лошадей, грохот падения обряженных в стальные панцири воинов, крики боли, боевые кличи — лишь убитые уже молчали, опрокидываясь на шеи и крупы своих коней. Затрещали ружья, роща словно укрылась белым облаком, кислый запах сгоревшего пороха тут же вытеснил тонкий аромат листьев священного баньяна. Гуркхи палили нестройно и куда попало — промахнуться по такой толпе было трудно.