Я видел по его глазам, что его проняло, но он ничего не понял. Страх в них плескал, а не понимание моей правоты. Зато стоявшие рядом индусы и афганцы возбужденно поддержали мои слова криками одобрения.

— Я сохраню тебе жизнь. Отправишься в Локхнау и сообщишь резиденту, что в моих руках десятки его чиновников. Мне нужно два миллиона рупий. И за жизни уже пойманных мною англичан, и за тех, кто сидит в столице Ауда, наивно полагая себя в безопасности.

— В Локхнау батальон сипаев, — неуверенно попытался возразить мне англичанин.

— Оглянись! Где твой батальон?

— Никто не заплатит вам таких денег!

Решил поторговаться? Я не в настроении.

— Тогда приду через неделю, и со всеми случится тоже, что с тобой: вы будете бегать между Гангом и Гугрой и изображать обезьянок. Бремя белого человека — это палка о двух концах.

Подозвал одного из рохиллов, недавно привезшего мне очередного коллектора.

— Дайте офицеру какие-нибудь лохмотья и сопроводите его в Локхнау. И дождитесь ответа англичан.

— Как прикажешь, атаман.

Я стоял на берегу ледяного притока Гугры и ломал голову, как переправить отряд, чтобы не околеть от холода. Уличная температура заметно упала, пришлось даже вспомнить о бурке.

Что-то сильное и мягкое толкнуло меня сзади в плечо.

— Ну кто там? — огрызнулся я, не желая поворачиваться.

Снова толчок.

Я рассерженно обернулся.

— У, ёёё!

За мной стоял слон, и это был его хобот — то, что меня толкало. На спине слона, на открытой площадке сидела Марьяна и весело улыбалась.

— Прокатимся, атаман? Слон нас доставит на тот берег, не замочив.

Этого слона мне подарили две удивительные женщины, две Баху Богум, две Госпожи-невесты, две экс-королевы Ауда. Они примчались ко мне из Файзабада, как только прослышали о полном разгроме англичан. Та, что значительно помладше, была женой 5-го наваба Ауда, ныне томящегося в железной клетке в Форте-Уильям.

— Освободи моего мужа, сахиб-атаман, и мы озолотим тебя!

Та, что постарше, Баха Бегум ка Макбара, хотела большего.

— Изгони инглиси, юноша, из Ауда! Мы не смирились, много раз восставали, но силы слишком неравны. Обещаю! Войдем в союз с маратхами! С рохиллами!

Я поцеловал мягкие руки этой бабушки индийского сопротивления, как ее называли многие.

— Вы все сможете сделать сами, госпожа. Сейчас наша армия разобьет англичан напротив Бенареса и пойдет на Калькутту. Оставшихся инглиси слишком мало, чтобы вам противостоять.

Она благословила меня на свой манер, поцеловала в лоб, надела на мою шею тяжелое жемчужной ожерелье и подарила слона.

И вот он тут, стоит и толкается, зараза.