«Да, Петр Василич… — упрекнул я себя. — Не успел атаманом стать, как сразу о походе за зипунами начал думать. Вот оно — порочное влияние Востока! А еще называл себя цивилизованным человеком!»
Калькутта, Форт-Уильям, канун Рождества 1801 года.
Командер-ин-чиф, генерал-лейтенант Джерард Лейк страдал от диареи. В этом не было ничего позорного или исключительного — мало кто из офицеров королевской армии, отправленных в Индию, избежал этого недуга. Среди колонистов и худшее случались, но это обстоятельство не делало главнокомандующего счастливее. Когда из задницы льет, как из дырявого ведра, а тебе предстоит многодневный поход — от радости не запрыгаешь.
Он так и сказал сэру Уэлсли, слово в слово, со всей своей грубой солдатской прямотой. «Солдафон!» — вызверился генерал-губернатор, но виду не подал. Наоборот, изволил посмеяться, прикрывая нос надкушенным кельнской водой платочком — от генерала изрядно попахивало. Он искоса осмотрел бриджи высшего офицера, но ничего пикантного не углядел. Белоснежные, обтягивающие ляжки штанишки, заправленные в высокие черные сапоги, с тыла прикрывали длинные фалды ярко-красного мундира. Никаких подозрительных пятен на виду!
В талии Лейк был туго затянут в бордовый офицерский шарф, завязанный узлом на левом, как принято в пехоте, боку. Его двууголка, нависая над носом подобно огромному клюву пеликана, визуально увеличивали орлиный нос генерала, но ничего не могла исправить — на лице Джерарда упрямо застыло какое-то детское выражение наивности и обиды, тем более странное, если учесть биографию этого джентльмена. Он прославился неслыханной жестокостью во время недавнего подавления восстания в Ирландии, а прибыв в прошлом году в индийские колонии, тут же принялся укреплять дисциплину. Плетки так и охаживали солдатские спины, а генерал наблюдал за экзекуциями все с тем же видом доверчивого ребенка.
— Пора бы нам уже начать, сэр. Раньше выйдем, быстрее разберемся с нашими затруднениями. Да и вас не хотелось бы надолго отвлекать от многотрудных забот — без вашего ежедневного попечения колония зачахнет, — заявил генерал, изображая рубаху-парня.
Эта дерзость, завернутая в грубую лесть, в неуклюжий комплимент, заставила сэра Ричарда недовольно поджать губы. Но он промолчал, хотя на языке так и вертелся ответ — мол, не дело армии судить о гражданском управлении и уж тем более торопить генерал-губернатора. Но нет, он слишком нуждался в этом человеке, от него зависело всё. Во-первых, карьера самого 1-го маркиза Уэлсли. Во-вторых, то, что выстроено трудами нескольких поколений торгашей, пьяниц и взяточников неподалеку от Бенгальского залива — все Калькуттское президентство, а быть может, и судьба Ост-Индской компании и ее владельцев как из правительства, так и Сити (1). И, в-третьих, сама жизнь всей этой разгоряченной публики из европейцев, живущих в Бенгалии и сейчас провожавших войска, которые отправлялись на войну. На неожиданную, свалившуюся как снег на голову новую индийскую кампанию. Причем с грозным неприятелем — со странным альянсом, созданном в Дели энергией крайне опасного противника, генерал-майора Платова. Иностранных генералов Индостан повидал немало — чаще всего самозваных, но встречались и настоящие. Но ни один из них не мог похвастаться лишь малой частью свершений этого русского атамана. Этот новоявленный Александр Македонский пугал, а та легкость, с которой он пересек всю Азию с севера на юг, разбивая в пух и прах врагов и делая союзниками или друзьями остальных, заставляла нервничать, не спать ночами и изводить себя мрачными мыслями.