Дворцовые красоты меня не отвлекали от глубоких раздумий — уже насмотрелся и на роскошные геометрические сады с каналом, и на сочную синеву старинных плиток, и на вычурную могольскую архитектуру. Собственно, мы все, кроме афганцев, здесь и квартировали, раскинув палатки в тени цитрусовых деревьев и кипарисов. Кругом благоухали цветы синего, белого и фиолетового цветов, журчала вода, казаки отдыхали, рассевшись в павильонах Саван и Бхадон, или стирали портянки в проточной воде каналов. У небольшого фонтана, являвшегося частью водного каскада, обнаружилась грустившая Марьяна. К ней-то я и направлялся.

Она сидела на невысоком каменном ограждении и задумчиво водила рукой по воде. Но при всем желании язык бы не повернулся сравнить ее с известными изображениями девушки у фонтана — эффект очарования портил сохнувший после смазки знакомый короткий кавалерийский карабин, лежавший на куске испачканной дорогой парчи из дикого шелка. Все же есть свое своеобразие в войне европейцев в индийский краях!

— Тааак… — протянул я, ткнув пальцем в обрез. — Это что такое?

Марьяна вспыхнула, протерла лицо влажной от воды рукой и несмело ответила:

— Дядька Никита дал.

— Козин? Свой ненаглядный, австрийский⁈ — разволновался я за урядника. — Что-то многовато у тебя щедрых дядек развелось.

Девушка печально вздохнула:

— Уже меньше.

Я поморщился: Марьяна имела в виду наши потери в бою с армией Синдии. Троих мы не досчитались.

— Зачем чистила? Тренировалась?

Девушка задорно рассмеялась:

— По живым мишеням!

Посмотрел на нее с прищуром: выходит, не почудилось мне тогда, на баньяновом дереве, ее голосок. И не сестрой милосердия она там выступала. Стреляла, зараза!

Почувствовав мой гнев, Марьяша рассердилась:

— Забыл, вашбродь, про наурские щи? Мы, червленички, ружа не пужаемся, оно у нас завсегда за плечом, когда в сады идем.

— Так то дома! А здесь?

Марьяна разволновалась.

— Что здесь, Петя? Здесь женщины армии в бой водят, не то что стреляют! Вон, твоя ненаглядная Багум — говорят, палила со спины своего слона. Что ты только в ней нашел, в носастой⁈

Я захохотал. Ревнует! Было бы к кому!

— Что ты смеешься? — насупилась девушка и брызнула на меня водой из чаши фонтана.

В воздухе засверкали бриллиантовые искорки. На мгновение родился и исчез кусок радуги.

— На рожон только не лезь, — смирился я с неизбежным.

— За меня волнуешься? — лукаво спросила красотка и снова брызнула в меня водой.

— Я за всех волнуюсь, Марьяна, — отрезал я и развернулся на пятках, чтобы прекратить вопиющее нарушение субординации. Нашла моду — на командира брызгать!