— Владыка! — почтительно обратился к Земану Азмуддин после церемонии знакомства. — Печально видеть вас в столь угнетенном положении. Вас — человека, от имени которого приходили в ужас даже британцы в своих индийских провинциях.

— О, ходжа! — печально ответил Земан. — «Все пройдет», — сказал царь Соломон и приказал выгравировать это изречение на своем кольце. Увы, ты видишь перед собой несчастного монарха, лишенного всего.

— Зачем вы отдались в руки ваши врагов, сайков, ваше величество? — спросил удрученный Азмуддин.

— Врагов? Нет, Ранджит мне не враг. Он даже не мешает мне устанавливать связи с афганцами, живущими в его краях и дальше к югу. Они шлют мне свои приветствия, хотя могли бы и вспомнить о той дани, что обязались мне платить. Я слаб, мои глаза слепы, глазницы воспалены, но уши слышат — меня подбивают побороться за кабульский трон, но этого мне не позволят. Да и я сам понимаю, что это безнадежное дело. Куда вы держите свой путь, славные воины?

— Мы отправляемся на юг, ваше величество, — честно ответил я.

— В Дели? Я тоже хотел туда дойти, но интриги врагов мне помешали. Вы идете с клинком или с оливковой ветвью?

— Пока сами не знаем и хотели спросить вашего совета.

— Дели… — мечтательно произнес Земан. — Красный форт… Дорого бы я дал, чтобы увидеть свой флаг на его стенах.

— Нет, ваше величество, — честно признался я. — Наша цель в другом. Индусы нам не враги. Сейчас они, как маленькие дети, ссорятся между собой, дерутся и не понимают, что над ними нависла страшная угроза в лице британцев. Но как их примирить?

— Только меч! — сказал как отрезал Земан. — Только силу понимают маратхи. Тебе, Азмуддин-ходжа, стоило бы связаться с нашими соотечественниками в Рохилкханде (2). Если под Дели вам станет тяжко, вспомни о них — и весь северный Индостан задрожит от ужаса. Мне в моем положении хорошо понятна боль Великого Могола, я даже был бы не против дожить в его обществе остаток своих дней, но и о славе афганцев не стоит забывать.

Слова Земан-шаха были непонятны, и я попросил его растолковать все подробнее. Он с удовольствием согласился и рассказал нам очередную невероятную историю, на которые была так богата Индия времен крушения империи Великих Моголов.

Жил да был Алам-шах Второй, занявший императорский престол сорок лет назад. Он хотел писать персидские стихи, однако не все могут короли — ему пришлось защищать свой трон, а не вирши слагать, но на воинском поприще он не преуспел. С каждым годом он терял земли и влияние и в итоге превратился в номинальную фигуру, которой маратхи вертели по своему усмотрению. Но прежде с ним случилось большое горе. В его доме воспитывался мальчик, сын мятежного афганского вождя, лидера пуштунов, осевших на делийских землях. Алам в нем души не чаял, относился как к родному сыну и даже писал в его честь стихи. Мальчик вырос в золотой клетке, добился важного положения и даже командовал шахскими войсками. А потом… потом он предал своего названного отца, захватил с примкнувшими к нему афганцами Дели и самого шаха. Результатом этого бесчестия стали ужасающее разграбление столицы Великих Моголов и ослепление Алама — подросший мальчик, которого звали Гулам Кадир, вырезал глаза своему благодетелю (3). Маратхи смогли его выбить из столицы, в конце концов поймали, жестоко пытали, отправляя Алам-шаху одну часть его тела за другой — уши, глазные яблоки, верхнюю губу. Не так давно все это случилось, лет тринадцать назад…