Я смотрел на сияющего толстяка в золотых одеждах, на его дворец, скрывающий гору золота, на огни спящего-бодрствующего «Черного Города» за оградой, и на далекие, зловещие очертания Форт-Уильяма, слабо видневшиеся в ночи.

Безопасность? Слово маркиза? Можно ли верить джентльмену, представляющему тех, кто столетие нарушал подписанные договора с махараджами?

Слово банкира? Золото, сыновья-заложники, роскошный ужин, подвал с сокровищами, и вот теперь встреча с главой Бенгалии накануне штурма. Игра становилась слишком сложной, слишком многоуровневой. Каждая фигура на доске — от нищего до генерал-губернатора — двигалась по своим, не до конца понятным правилам.

Нужно немного поспать.

В Форт-Уильям я попал утром в закрытом паланкине с задернутыми шторками. Англичане — не дураки и основательно подготовились. Не только сделали так, чтобы лишить меня возможности осмотреть укрепления, но и предоставили мне офицера-переводчика, знавшего арабский язык. Этот капитан, худой как спичка и нескладный, представившийся как Энтони Дорсетт, сразу же объяснил мне расклад.

— Сэр Ричард Уэлсли сказал завязать вам глаза, но я думаю, будет достаточно, если вы дадите слово не трогать шторки.

Я пообещал, и мы мило проболтали ни о чем всю недолгую дорогу до крепости. О прибытии в нее я понял по звукам барабанов, отбивавших ритм для марширующих солдат — Форт-Уильям готовился к обороне, и тренировки, наверное, прекращались только ночью.

Генерал-губернатор, весь из себя аристократ с лицом интеллектуала и Персона в красном мундире с эполетами и орденской лентой через плечо, ждал меня в сигарной комнате своего небольшого особняка. Окна были прикрыты ставнями, в комнате царил полумрак. Уэлсли сухо мне кивнул, представил своего гостя — похожего на жабу мистера Джеймса Брэддока, — предложил бренди и «манилу». От сигары отказался, а вот от коньяка, хоть и утром… Кто в моем положении и в здравом уме отвернется от настоящего дофиллоксерного коньяка? Назвать его бренди — фу таким быть, ваша светлость! Вы счастья своего не понимаете: ведь пройдет всего полвека и нашествие филлоксеры уничтожит французские виноградники, а немногие сохранившиеся бутылки коньяка из прошлого — с тем самым навсегда забытым вкусом! — будут продаваться за сумасшедшие деньги.

— Наверняка, сэр, у вас найдется что-то достойное из провинции Коньяк? — спросил я с невинным видом.

Дорсетт перевел мои слова.

Уэлсли удивленно вздернул брови. Если сперва он смотрел на меня, как на тлю, случайно залетевшую в комнату, то теперь в его взгляде возник интерес.