— И сколько вы хотите? — поинтересовался я, словно речь шла о погоде.

— Двадцать процентов с оборота для начала, — ухмыльнулся Еремей, показывая жёлтые зубы. — И ещё пятьсот рублей за наше беспокойство. Ты ведь причинил нашим ребятам кое-какой ущерб. Коляну, вон, какой-то хмырь ногу сломал. Из твоих, верно? Поэтому плати или…

— Нет, — равнодушно ответил я.

Улыбка сползла с лица Хромого:

— Тогда, боярин, у нас проблема. Если будешь кочевряжиться, останешься здесь, в карьере. А твоя лавка сгорит. Для начала. А потом мы наведаемся в ту захолустную деревню, где ты обосновался. Говорят, ты там воеводой заделался? Будет весело, когда вся деревенька запылает. Бабы, детишки — всё как полагается. Горелый вон очень любит это дело.

Его прихвостни одобрительно загоготали. Даже Спица скривила губы в подобии улыбки.

— Довольно разговоров, — Горелый сделал шаг вперёд, и его правая рука полыхнула настоящим пламенем.

— Ты действуешь исходя из предпосылки, что я приехал сюда договариваться, — игнорируя пироманта, спокойно обратился я к Хромому, — но это не так.

— Большая ошибка… — процедил Еремей, делая знак подручным, что один за другим вскинули оружие.

— Подожди, Еремей, — Спица нервно переступила с ноги на ногу, её голос заметно дрогнул. — Мне это не нравится. Что-то здесь не так. Он слишком спокойный…

— Знаешь, что говорил мой отец? — спросил я, не обращая внимания на угрозы и издевательский тон.

— Что же? — хмыкнул Еремей, скрестив руки на груди.

— Победа любит подготовку, — я улыбнулся, глядя поверх их голов на темнеющие вершины сосен. — А вы, соколики, не подготовились.

Я сделал жест двумя пальцами прочь от себя.

Воздух взорвался серией хлопков, настолько приглушённых расстоянием, что они почти потерялись в ночной тишине, но результат был очевиден. Четверо бандитов, ещё секунду назад стоявших с оружием наготове, рухнули на землю, словно марионетки с обрезанными нитями. В их застывших лицах читалось недоумение, сама смерть застала их врасплох.

Пятый успел сделать судорожный вдох, но и всё. Три пули, выпущенные моими охотниками с трёх разных позиций, превратили его голову и грудь в кровавое месиво.

Стрелки, рассредоточившиеся по склонам карьера, били без промаха. В оптических прицелах их винтовок человеческие фигуры, должно быть, казались просто мишенями в тире — неподвижными, подсвеченными, позволяющими поразить жизненно важные органы с почти анатомической точностью.

Я не сомневался в мастерстве своих людей, но всё равно не мог не восхититься безупречностью исполнения. Пятеро вооружённых головорезов были устранены в мгновение ока, без лишнего шума, почти без видимого движения. Просто пять человек, мгновение назад представлявших угрозу, теперь лежали на холодных камнях с остекленевшими глазами.