Алекс медленно поднялся с колен и выпустил из руки окровавленный меч, который с глухим звоном упал на камни. Он повернулся ко мне и посмотрел на меня пустыми глазами. Не злыми, не благодарными, не ненавидящими — пустыми. Глазами человека, который перешагнул черту и оставил по ту сторону часть себя.
По лицу парня текли крупные слезы. Они катились по грязным, окровавленным щекам, оставляя светлые дорожки, и падали с подбородка на каменный пол. Он плакал беззвучно, без рыданий, без всхлипов, без ярких эмоций на лице. Просто стоял и плакал, глядя на меня пустыми серыми глазами, в которых отражались отблески умирающих факелов.
Я шагнул вперед, обнял его и крепко прижал к себе.
Тело Волховского было горячим — неестественно горячим, словно внутри него все еще горел огонь рунного перерождения. Я ощущал, как биение его сердца постепенно замедляется, возвращаясь к нормальному ритму. Чувствовал, как напряженные мышцы постепенно расслабляются, а его рваное и хриплое дыхание становится ровнее и глубже.
— Я ненавижу тебя, Псковский, — повторил он глухо и уткнулся мне в грудь лицом.
Голос парня дрожал, но в нем не было прежней ярости. Была усталость, была боль и горькое, выстраданное принятие того факта, что наш жестокий, несправедливый и залитый кровью мир — не оставляет места для чистоты и невинности. Что рано или поздно каждый арий должен пройти через первое убийство и ступить на дорогу, с которой нет возврата.
— Арии не плачут, мой друг, арии не плачут, — прошептал я ему в ухо и пригладил окровавленные растрепанные волосы.
Дверь кабинета открылась, и в проеме появился мой новоиспеченный адъютант — Алексей Волховский.
— Князь Владлен Волховский прибыл на встречу…
Голос Алексея был так же холоден, как и взгляд. Серые глаза смотрели сквозь меня, словно я был невидимкой или пустым местом. После Инициации, на которую я вынудил его пойти, парень меня избегал и общался лишь по необходимости, подчеркнуто вежливо и отстраненно. Каждое слово, обращенное ко мне, было выверено и лишено малейшего намека на эмоции — словно он репетировал свои фразы перед зеркалом, добиваясь идеальной бесстрастности.
Я молча кивнул.
Алекс посторонился, прижавшись плечом к дверному косяку, и в кабинет вошел старый князь — его прадед. Владлен Волховский двигался медленно, опираясь на свою неизменную трость — массивную, из черного дерева, с потемневшим серебряным набалдашником в форме волчьей головы. Каждый шаг старика сопровождался приглушенным стуком, и этот звук разносился по пустому кабинету, как метроном, отсчитывающий секунды до начала важного разговора. Он остановился в центре комнаты и оглядел ее.