Гдовский внимательно посмотрел на меня — долго и изучающе, как будто заново перечитывая книгу, которую знал наизусть. Он молчал, и молчание это было тяжелым — не враждебным, не одобрительным, а именно тяжелым и недоуменным.
— Если бы не знал тебя, подумал бы, что ты надо мной издеваешься, — Гдовский усмехнулся и покачал головой. — Эти волчата из разных нор, а ты собрал их в одну стаю. Они сначала перегрызут друг другу глотки, и лишь те, кто выживут, может быть, научатся охотиться вместе. Может быть. Научатся, чтобы рано или поздно перегрызть глотку тебе!
Я молчал, потому что в словах наставника было разумное зерно, и я осознавал, что рискую.
— Тобой вновь овладели мечты о переустройстве Империи⁈ — наконец спросил он, прервав тягостную паузу.
Вопрос прозвучал шутливо, но я знал Гдовского достаточно хорошо, чтобы услышать за шуткой серьезность. И тревогу. Ту самую тревогу, которую я все чаще замечал в глазах людей, оказавшихся рядом со мной, — Волховского, Козельского, воеводы Гросского, и даже Алексея. Тревогу людей, которые видят, куда я иду, боятся идти следом, но еще больше боятся отпустить меня одного.
Я посмотрел на бегущую колонну. Вронский вел ее уверенно, не сбавляя темпа. За его спиной топали босыми ногами по снегу шесть десятков молодых ариев, волчат, которых я вырвал из логов и бросил в плавильный котел княжеской дружины. Они ненавидели друг друга. Они не доверяли мне. Они мерзли, злились, мечтали о теплых казармах, горячей каше и еще более горячих девчонках, которые остались дома. Но они бежали. Бежали вместе — единой колонной, нога в ногу, плечо к плечу. И в этом бесконечном монотонном беге, в ритмичном хрусте снега и тяжелом дыхании была надежда. Надежда на то, что я смогу объединить их в одну стаю, став вожаком.
— Если я не смогу воплотить в жизнь эти мечты, то Империя овладеет мной — грубо и жестко, в самых извращенных позах. И тогда мало не покажется никому, — серьезно ответил я. — Я пытался навсегда похоронить их, став наставником на Играх, но Император решил иначе. Теперь у меня нет иного пути. Ты со мной, Вадим⁈
— С тобой, иначе сюда не приехал бы! — ответил он, улыбнувшись и сокрушенно покачав головой.
— Всегда был в тебе уверен! — я удовлетворенно улыбнулся, едва не порвав щеки, хлопнул Гдовского по плечу, а затем сорвался с места и побежал в хвосте своей будущей стаи.
Подвалы Псковского Кремля были старше самого Кремля. Они уходили вглубь земли на несколько ярусов, вырубленных в скальной породе руками мастеров, чьи имена давно поглотила история, а кости рассыпались в прах задолго до того, как первая Тварь выползла из первого Прорыва.