Зимой Полигон выглядел совсем иначе, чем осенью, когда я покинул Игры Ариев. Тогда деревья были раскрашены в золото и багрянец, а воздух пах прелой листвой и дымом погребальных костров. Теперь же все вокруг было сковано ледяным панцирем — припорошенные инеем великаны стояли как немые стражи, протягивая к серому небу свои черные костлявые пальцы.
Над головой разлилась серая хмарь — непроницаемая, тяжелая, давящая на плечи невидимым грузом. Казалось, что небо опустилось ниже, придвинулось к самой земле, словно исполинский пресс, готовый раздавить все живое.
За прошедший месяц я не видел ни единого проблеска солнца — только бесконечную серость, сливающуюся с заснеженной землей в единое монохромное полотно. Горизонт терялся в этой серости, размывался, и создавалось жуткое ощущение, что мир сжался до размеров тринадцатой Крепости наставников, а за ее стенами не осталось ничего, кроме пустоты и холода.
За двадцать семь ночей я истребил не меньше пары дюжин высокоранговых Тварей — и каждый раз надеялся, что следующая окажется сильнее меня. Что когти или клыки очередного чудовища положат конец фарсу, в который превратилась моя жизнь. Но судьба упорно хранила меня, и я возвращался с каждой охоты целым и невредимым, с новыми шрамами на теле, но живым.
Другие наставники смотрели на меня с плохо скрываемым изумлением. Они не понимали, зачем я изматываю себя ночными вылазками, зачем рискую жизнью в одиночных охотах на Тварей. Они не понимали, что каждый такой бой был для меня отдушиной. Единственным способом забыться, единственным лекарством от боли, которая грызла меня изнутри.
Предстоящее завтрашнее свидание с Веславой в подаренном нам Императором поместье недалеко от Полигона пугало меня больше, чем сражение с дюжиной Тварей. Три дня увольнительной — целых три дня наедине с женщиной, которую я не любил, не хотел и не понимал. Три дня притворства, три дня механической близости с красивой фарфоровой куклой, которая смотрела на меня холодными равнодушными глазами и считала секунды до окончания каждого соития.
Утренняя тренировка началась еще до рассвета, когда небо на востоке едва тронула бледная полоса света. Все остальные наставники еще спали — отдыхали после вчерашнего вечера у костра, где делились рассказами о прошлых Играх и пили горячий сбитень с медом.
Я никогда не присоединялся к их посиделкам, предпочитая коротать время в одиночестве, и очередную бессонную ночь провел так же. Стены давили, потолок казался слишком низким, а воздух — слишком густым. Всю ночь я метался по комнате как зверь в клетке, пока наконец не вышел во двор с первыми рассветными лучами — навстречу ледяному ветру и серому рассвету.