После этого, кажется, наступила по-настоящему мёртвая тишина, и даже упирающийся долбанный моллюск шуршал по опавшим листьям совершенно бесшумно. Мы, не отрывая оттуда взгляда, будто сомнамбулы двигались к центру свободного пятачка, непроизвольно стараясь оказаться как можно ближе друг к другу. Зубр подхватил с земли пулемёт, нервно выставив его в сторону пульсирующего креста, я тоже не мигая смотрел и в какой-то момент мне почудилось нечто.

Марево, какое часто бывает над раскалённым июльским солнцем асфальтом. Оно появилось на несколько мгновений, скатываясь с противоположного склона и исчезая около улепётывающей изо всех сил улитки. Марево исчезло, а улитка задёргалась из стороны в сторону, будто какой-то великан начал ей отвешивать увесистые оплеухи. Её белизна тут же запятналась зеленоватыми подтёками, она затряслась ещё сильнее, а затем её кошмарное преобразование ускорилась многократно: кожаный покров начал трескаться, сползая пластами, выпученные глаза лопнули одно за другим, раковина пошла трещинами и начала рассыпаться, облетая большими кусками, а затем она выгнулась в мучительном спазме, и начала растекаться лужей гниющей плоти и потрохов.

Белка всхлипнула от ужаса, прячась мне за спину и этот вдруг раздавшийся в полной тишине звук, вывел меня из ступора. Я рванул кармашек разгрузки, выдёргивая из него увесистый обломок истинного зеркала. Потом пришлось сделать самое страшное: повернуться спиной к происходящему. Прижал голову Белки к груди, поднял к глазам зеркало, всматриваясь в его поверхность. Как обычно, окружающая нас почти полная темнота не нашла в нём своего отражения. Казалось, я вижу каждый повядший листок, каждый кусочек коры на дереве, каждую спору под шляпкой гриба. Всё это было очень мало похоже на то, что нас окружало в действительности. Каждый листок, каждое дерево было насквозь пронизано волокнами грибницы, которые светились неописуемыми потусторонними оттенками. Грибы стали будто наполовину прозрачными и мне буквально стало видно, как внутри них текут лесные соки, а дупло старой ивы светилось и горело, будто адское горнило. Остатки же умирающий улитки, наоборот, показались мне грудой угля, чёрной и полностью лишённой жизненной силы, а вокруг них… Вокруг них вилось нечто.

Хотелось бы сказать, что это были привидения, вот только создавалось впечатление, что те были нарисованы грязной белой краской и находились под постоянным проливным дождём. Призрачные лоскуты то и дело стекали с клубящихся над трупом улитки человекоподобных сгустков, падая на землю и исчезая там без следа. Не знаю почему, но у меня от одного их вида начали дрожать коленки, а позвоночник превратился в желе, не желая держать тело в вертикальном положении и просто умоляя повалиться на землю, свернувшись там калачиком, а когда улитка окончательно затихла, превратившись в груду безжизненного праха и эти твари замерли, повернув свои гротескные лики в нашу сторону, сердце у меня остановилось не желая больше биться.