— Вон он — зоркая Марина заметила его раньше меня.
— Пошли — я двинулся, не скрываясь, вперед. Марина с Витей — несколько в другом направлении.
Воспитанные люди перед тем, как войти во двор, деликатно стучат или пользуются звонком. Я такой возможности ввиду отсутствия калитки был лишен. Поэтому просто вошел.
Профессия каждого человека рано или поздно откладывает отпечаток на его внешность. Но не в этом случае. Вольготно расположившийся в кресле во дворе дома персонаж меньше всего походил на человека с семью классами образования и тремя ходками к хозяину. Если бы меня спросили, кто, по моему мнению, этот человек в махровом купальном халате поверх спортивного костюма, я бы с уверенностью предположил, что это может быть университетский профессор или известный писатель. А, может, актер больших и малых академических театров.
Роскошная седая шевелюра. Гладко выбритое классической лепки лицо. Умные, совершенно не выцветшие с возрастом, с легким прищуром глаза. Прямая спина, широкие, совершенно не обвисшие плечи. Напрасно Марина назвала его дедушкой.
Еще такого можно было представить чрезвычайным и полномочным послом, представителем старой дипломатической школы. И совершенно невозможно — кем-нибудь из депутатов отечественного парламента: певцом, танцором, спортсменом или капитаном бизнеса со снятыми судимостями за грехи молодости.
— Доброе утро — проговорил я, приблизившись.
— Хотелось бы — с ледяным спокойствием отозвался он.
И мраморный дог у его ног тоже был на удивление спокоен. Не лаял, даже не рычал. Просто зевнул разок, продемонстрировав зубы, которыми при желании можно было перекусить рельс.
— Спокойно, Фауст — Самодуров положил ладонь псу на лоб — Товарищ пришел не один, но хулиганить вроде не собирается — Бросил на меня взгляд — Я не ошибаюсь?
— Вы абсолютно правы — заявил я — Можно присесть?
— Конечно — снял со спиртовки турку и наполнил чашку — Кофе не желаете?
— С удовольствием.
— Тогда пусть кто-нибудь из ваших людей принесет из дома чашку.
— А тот, кто в доме, не сможет этого сделать? — невинно поинтересовался я.
— Один — один — Самодуров обнажил в улыбке белые и ровные зубы. На первый взгляд — собственные.
Марина принесла чашку и отошла в сторонку. А он пересыпал порошок из кофемолки в бронзовую турку, долил воды из кувшина и поставил на огонь.
— Пришли по мою душу? — вполне светски спросил он. И я не услышал в его голосе ни малейшего намека на липкий страх или хотя бы волнение. С нервами у мужчины все явно было в полном порядке.
— Упаси господи — я осторожно присел в жесткое пластиковое кресло рядом с псом — Просто поговорить.