Меня неприятно кольнуло слово «нашенская», произнесённое карлицей так, что по спине пробежал морозец. Но я сдержал свой ещё не полностью сформировавшийся вопрос.

— Не боись, не человечина… Хотя в былые времена… Ох и лютые были денёчки… Да-а-а… Кое у кого имелась и такая. Э-хэ-хэ…

Карлица вывалила половину стеклянной банки тушёнки в чугунный горшок, промыла картошку в воде, порезала на небольшие куски, переложила её туда же, налила чистой воды и поставила посудину в уже разожжённую печь. Ну, как поставила? Горшок сам влетел в печь, и заслонка печи закрылась.

Старушенция залихватски хлопнула в ладоши, пошла в пляс, отбивая подошвами сапог «прощай молодость» ритм, и запела хриплым, ещё не восстановившимся с мороза голосом:

— Раньше были времена, а теперь мгновения…

Она глянула на меня и поперхнулась. Я знал эти «бабушкины» частушки. Русские-народные, блатные-хороводные.

— Извини, милок, забылась.

— Рассказывай, — сказал я грозно.

Мне становилось скучно. Ну, посуда и сама бабка летает и что? Мне-то, какое до всего этого дело? Мне домой надо! На работу! Шеф уже звонил, уточнял про самолёт.

— Ну да, ну да… — засуетилась Федора, пристраиваясь на маленькую табуреточку.

Раньше я думал, что она детская. Ан, не так всё просто в этом доме.

— Я живу там… э-э-э-э… В ином мире. Нет-нет, не в загробном, — отреагировала она на мои, скакнувшие вверх, брови, — а в ином. Другом. Проход в него через «щель». Покажу… Раньше я приходила прямо сюда, а сейчас, когда Матрёна усопла, на это место табу наложено. Покамест она, значится, душу свою отседава не заберёт и домик в хорошие руки не пристроит. А мне с тобой очень поговорить надо было, вот я и прошла от другой «щели» ажно целую автобусную остановку пешком.

Посмотрев на её коротенькие ножки, я понял, что для неё это почти подвиг.

— Да не… Я скорая и сильная. Только мороз нонче крепок. Да ещё ваш ветер с моря… Не люблю его. Вообще, зимой у вас погано.

Она проглотила букву «г» так, что я подумал — «хохлуха».

— Всё верно. От тех краёв мы отошедшие.

— На Украине, что ли, живёшь?

Я удивился. Иной мир? Наверное. Другой он стал сейчас.

— Да что ты, Михась, — она рассмеялась. — До моего мира на паровозе не доедешь и на самолёте не прилетишь. Вот смотри. Отсюда открыть щель можно. Чего кота тянуть за… это самое.

Она достала из-за пазухи металлическую штуковину. Вроде как рукоять шпаги с хитро сплетённой виноградными лозами гардой. В голове всплыло слово «эфес».

Федора вставила руку в него, взявшись за рукоять, и чиркнула по воздуху вдоль белёной стены. Сверху вниз. Воздух развалился на две части, раскрывшись, как занавес, чем-то прижатый снизу и сверху. Вместе с воздухом развалилась и «картинка» стены с вешалкой для кружек и новым календарём на 2021 год, повешенный бабулей заранее.