— Чур мне самый мощный! — проявила интерес Ниуру.
— У вас ведь двоих имеется магический дар, верно? — принялся я отбирать осколки для подчиненных. — Он будет расти с потреблением камней?
— С красных — вряд ли. Разве что самую малость, — заметила Ниуру.
— Держи, — бросил я Красной один из камешков. — Ты сегодня неплохо огнем швырялась.
— Так ведь поела до отвала в кои-то веки. Энергию мы черпаем не только от земли, деревьев и солнца, но и из пищи, — рыжая оторва сразу проглотила поданный осколок, словно он являлся сладкой пилюлей.
— Значит, для высокой боеспособности вас надо хорошо кормить?
— Верно! Мастер, нас надо хорошо кормить, и тогда мы будем сражаться без устали, словно боевые големы, во славу огня! — сразу откликнулась Ниуру. Та еще любительница вкусно покушать.
Что-то я сомневался в том, что еда оказывает такой уж выдающийся эффект на магические способности, но, наверное, доля истины в словах Красной есть.
— Похоже, до Рифтонга мы уже не доберемся сегодня, — заметил я, глядя на скрывающееся за горизонтом солнце. — Давайте найдем ближайшее место для привала рядом с водой и там переночуем. С утра двинем в город. Берите все самое ценное с гоблинов и отправляемся.
Добыча вышла скудной. Нам достались хороший лук с небольшим запасом стрел, ремни с медными бляхами, пара кинжалов и один меч со следами ржавчины — явно людского производства. Гоблины на изготовление оружия подобного качества не способны. Все остальное: примитивные дубины, каменные топоры и убогие копья — даже низшие крестьяне побрезговали бы брать. Да, металлы здесь оставались в дефиците, но в общем-то и бедняки могли разжиться копьем с бронзовым или железным наконечником. Я доверил сбор трофеев девчонкам, поскольку они лучше меня знали, что из гоблинского хлама можно реализовать.
Первый день в теле тщедушного эльфовладельца кое-как пережили. Посмотрим, что еще нам приготовил чудный дивный мир.
[Лиетарис Ал Тарде’Неску]
Еще один поганый день в рабстве у ничтожного человечишки. Эльфийка проклинала тот день, когда решила сохранить свою жизнь. Отряд Высоких эльфов был разгромлен людскими войсками. Проигрыш был очевиден. Раненые совершали самоубийство, лишь бы не попасть в лапы мерзким хуманам. Нет участи хуже, чем рабство. Однако рука Лиеатарис дрогнула. Она не смогла лишить себя жизни. В тот же день она потеряла собственную свободу. Рабский ошейник ознаменовал начало унизительного существования, полного издевательств, насмешек и каторжного труда. Вскоре она оказалась в лапах ублюдочного работорговца. Да, на нем висело проклятье, однако сильно лучше от этого не стало. Столько унижений, ударов плетью, тумаков и оскорблений она не получала за всю свою жизнь, сколько за неделю путешествия в гадком караване.