Может я в кому впал после удара? Может, это мне снится?

Незаметно, стараясь не привлекать внимания присутствующих, я сильно ущипнул себя за руку. Чуть не взвыл. Боль была вполне реальная. Нет, сон, кома и вся подобная чушь отменяется.

Может, развод? Прикол?

И тут вот в чем дело. Я бы мог допустить, что кому-то из моих придурков-друзей стукнуло в голову организовать столь масштабную постанову ради хайпа. Но! Чертов дед… Он так громко выл и так реалистично страдал, что усомнится в его искренности было очень сложно. Станиславский отдыхает.

Не знаю, каким образом, не могу объяснить это логически, но внутри меня вдруг появилось четкое понимание — старик не играет. Он — настоящий, его слова — настоящие. А значит… Я — Бестужев-Рюмин? Графский сын? Аристократ?

Стоило мне задать самому себе эти вопросы, мое сознание… или уже не мое… В общем, в голове появилась четкая, очень уверенная мысль — да. Все происходящее — правда. Ты, Олежа, — аристократ теперь. Причём, судя по многозначительным вздохам Захара, которые перемежались в его рассказе с испуганными взглядами, — аристократ с «нюансами». За-ши-бись!

Если все же допустить, что дед не сумасшедший, а я не лошара, которого сейчас разводят, то… Твою ж мать. Только я, наверное, мог оказаться в подобной ситуации. Перенестись в прошлое и попасть в тело графского сына, которого принимают за идиота. А именно об этом и говорят упомянутые Захаром «странности» и те взгляды, которыми на меня смотрят остальные участники спектакля.

Кстати, мой оппонент сразу ведь говорил что-то подобное. Мол, чудаковатость моя всем известна. И еще, получается, он меня узнал. Дуэль предложил, даже при том, что видок сейчас у «графского сына» — просто жесть. Как голодранец выгляжу. Но мужик с усиками сразу понял, кто перед ним.

— Ой, барин, не молчите! Петр Алексеевич, скажите хоть что-нибудь… — Выдал вместе с очередным стоном Захар, а потом, наконец, замолчал. По-моему, он просто задолбался выть. Устал, бедолага.

— Замысловатого нраву… говоришь? — осторожно уточнил я, пытаясь нащупать почву. — А можно поподробнее? А то я после… э-э-э… вчерашнего… несколько не в себе. Голова немного… не варит.

Захар посмотрел на меня с выражением глубочайшего сочувствия, смешанным с привычной многолетней тоской и смирением перед барскими странностями.

— Да уж известно, батюшка, как вы… заумничать любите, да прожектами разными увлекаться. Всегда вы у нас были склонны к размышлениям глубоким, да книгам ученым, не по возрасту серьезным. Оттого вас и в свете не больно-то жалуют, почитают занудным и странным. Бывает, как начнете про тактику военную аль про политику аглицкую рассуждать, да с цитатами из древних философов, так все вокруг и разбегаются, кто куда. Даже здесь, в полку…