— Уже не хочешь попасть ко мне в вечное рабство? — скупая насмешка трогает губы человека на троне.
— Я уже не знаю, чего хочу.
С этими словами девушка переходит на «чужую» половину комнаты и встает перед огромным мрачным человеком, в руке которого впервые за десятки лет не дымится сигарета.
— Свобода? — спрашивает девушка, чуть наклонив голову, — Жизнь? Что они для меня, прожившей вечность? Десять лет детства, десять юности, десять зрелости. Тридцать лет жизни. Знаешь, какой это для меня ничтожный срок? А кто мне даст хотя бы его вкусить? Нужно же будет выживать, зарабатывая деньги, готовя и поглощая пищу, спать. Нет, лорд Эмберхарт, это уже не для меня. Я хочу умереть. Очиститься от своей памяти, начать всё сначала. Это единственный способ вернуться на путь.
— Ты повзрослела, — одобрительно кивает тот, кто был столь многими в прошлом.
— Когда пишешь книгу — многому учишься, — нахмурившись, пробормотала даймон, ища что-то взглядом на лице сидящего перед ней человека, — На многое смотришь с других углов. С разных. Как… ты смотришь на Кейна. На себя, но по-другому. Без искажений.
Её корсаж, разомкнувшись двумя половинками, упал на каменные плиты, которыми был выстлан пол на половине Эмберхарта. Следом, почти незамедлительно, последовала и юбка, оставляя миниатюрную брюнетку лишь в тонких полупрозрачных трусиках, чулках и ботинках. Затем она, несмело сделав шаг вперед, полезла на колени к молча наблюдающему за ней гиганту. Усевшись на него сверху с бесстыдно раздвинутыми ногами, она протянула руки к неподвижному лицу с темными провалами, в глубине которых поблескивали бесстрастные глаза. Положила ладони на щеки лорда. Чуть склонив голову, посмотрела ему в глаза.
— Ты знаешь… — проговорил Алистер Эмберхарт, дрогнув уголком губ, — … кого именно они подобрали? Он может призвать тебя в любой момент. Прямо в бой.
— Знаю, — чуть помедлив, кивнула Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос, — Ведь именно так в жизни и бывает?
Её губы потянулись к губам запертого внутри книги человека, несколько минут назад обнаружившего, что он сильно, почти невыносимо… скучает.
Тот ответил на поцелуй.
Клоунада мне надоела быстро. Подобранная с настояния Красовского девчонка может и была когда-то девчонкой, но это было много лет назад, а может быть, даже жизней. Тем не менее, сидящий за рулем питерец охотно выкупал эту неумелую игру чрезвычайно общительной индианки, тут же засыпавшей нас кучей поверхностных и легкомысленных вопросов. Поэтому, обернувшись с переднего сидения, я наставил на пассажирку ствол «сильверсонга» и хмуро предложил на русском: