Но щедрое финансирование от Евы Авроры, смутные рассказы Даньки и упорная работа Клауса со своими сотрудниками и учениками пять дет назад привели к тому, что появилась вот эта бумага из древесной массы. Это стоило немалых денег и годы экспериментов, но когда знаешь, что должно получится в конце концов — результат становится достижим несколько быстрее нежели когда ты движешься наобум… Так что образование, да и Российская империя в целом наконец-то получили в своё распоряжения много дешёвой бумаги. А число учебников в школах начало потихоньку расти.

Да, пока что они не могли обеспечить вполне привычную в будущем норму — по учебнику каждого предмета на ученика, но к настоящему моменту удалось добиться того, что теперь на класс приходилось уже не по одному учебнику, как это было, когда процесс только начался, а, как минимум, по четыре, а то и по пять…

Бывший майор поправил лист, обмакнул перо в чернильницу — привычную ему «непроливайку», которая здесь начала производиться ещё тридцать лет назад в мастерских Санкт-Петербургского Воспитательного дома, одновременно с металлическими перьями, и осторожно вывел:

«Его Величеству, Государю императору Всероссийскому от действительного члена Государственного совета Российской империи, Министра путей сообщения России, а также председателя Особенного комитета светлейшего князя Николаева-Уэлсли. Прошение,- он остановился, поколебался пару мгновений, после чего решительно вывел:- Прошу Вас принять мою отставку от следующих должностей…»

Николай приехал в Сусары через неделю. Сошёл на станции, пешком в сопровождении конвойных прошёл через весь посёлок… ну, или, скорее уж теперь городок. Даже город! В Сусарах нынче жило более сорока тысяч человек, из которых более пятнадцать тысяч работало уже на шести заводах и восьми отдельных цехах и мастерских. То есть по численности населения Сусары почти догнали нынешний Киев, в котором в настоящее время жило всего около сорока пяти тысяч!

Император молча поднялся на крыльцо его старого дома, снял с крючка дверной молоток и несколько раз ударил по бронзовой пластине.

Даниил, которому о прибытии Государя доложили с вокзала сразу же по приходу императорского поезда, так что он уже давно ждал его у дверей, молча открыл дверь и уставился на него, не отойдя в сторону и не освободив проход. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, потом губы императора дрогнули, и он негромко спросил:

— Пустишь?

Данька мгновение помедлил, затем всё так же молча сделал шаг в сторону. Николай кивнул старшему конвоя, повелев ему остаться, и шагнул внутрь. Слуга принял у императора шинель и тихо исчез, после чего они молча прошли в зал и сели в кресла у камина. Как и все последние двадцать лет, когда государь приезжал к нему в Сусары.