— Почему ты такая глазастая? — спросил я, заваливая Машу на кровать. Меня догнало то жуткое, болезненное возбуждение, которое на меня обрушила Рысь. Так что хорошо, что жена уже не спала и была не прочь провести остаток ночи более приятным образом, чем, обсуждая мои исчезнувшие шрамы.

— Потому что я сокол, — ответила Маша, выгнувшись, и больше мы до утра ни о чём не разговаривали.

Утром мы проспали. Нас разбудил настойчивый стук в дверь.

— Женя, Маша, вы совсем с ума сошли? — из-за двери послышался раздражённый голос деда. — Мы уже подлетаем, а вы ещё спите.

— Твою мать, — я подорвался с кровати, а Маша, пискнув, исчезла в санузле.

Натянув штаны, я приоткрыл дверь и встретился со взглядом прищуренных желтоватых глаз, так похожих на мои.

— Мы уже встали пять минут и будем готовы, — отрапортовал я. — А ты почему сам нас будишь?

— Потому что Игнат уже потерпел поражение. У него не хватило бестактности тебя обматерить, а вот я уже был к этому готов. Я, конечно, понимаю, чем вы с женой занимались. Всё-таки высоко в воздухе это должны быть совершенно странные ощущения, но, Женя, не всю же ночь. В конце концов, у вас не медовый месяц. — Высказался дед.

— Ко мне ночью приходила Рысь, — перебил я его возмущение. — Ей было скучно, и она решила избавить меня от этого шрама, который мне жить не давал.

— Ну-ка, — дед толкнул дверь, отодвинув меня, и вошёл в каюту.

Маша, уже полностью одетая, собирала те немногочисленные вещи, которые мы вытащили на время перелёта. Дед кивнул ей, а потом бесцеремонно ощупал плечо и заставил поднять несколько раз руку.

— Ей сам шрам не понравился, — сообщил я, криво улыбаясь. — Она сказала, что мне он не идёт.

— Какая разница, какие причины повлияли на её решение, — дед на мгновение прикрыл глаза. — Собирайся, Женя. — И он вышел из каюты, оставляя меня наедине с женой.

— И что это только что было? — спросил я, глядя на закрывшуюся дверь.

— Женя, одевайся, — в меня полетела рубашка. Маша сверкнула глазами. — Ты что, не чувствуешь, что дирижабль начал снижаться?

— Какие-то невнятные эманации ощущаются, это да, — проговорил я задумчиво, направляясь к санузлу. — Просто мне показалось, что это чакры волнуются. А оно вон как оказалось, мы просто снижаемся.

— Женя! — Маша сжала кулачки. Я же негромко засмеялся.

— Не переживай, душа моя, я всё успею, поверь, — и скрылся за дверью.

Когда дирижабль причалил к причальной мачте, я уже стоял в коридоре, в новеньком пальто, и натягивал перчатки. Рядом со мной сидела Фыра. Она демонстративно от меня отворачивалась, всем своим видом показывая, как сильно обиделась.