— Но ты сама должна будешь меня пригласить, потому что считать вальсы я точно не буду, — я поцеловал ей руку, и она рассмеялась, откинув головку.

Женщины вокруг заохали, посчитав мой поступок безумно романтичным. Маша же демонстративно открыла бальную книжку и напротив одного из танцев записала моё имя. После чего снова унеслась к подружкам.

Император в это время посоветовал особо голодным пройти в соседний зал. Там были расставлены столы с закусками. Молодёжи же почти приказал не терять время и начать уже танцевать. После этого удалился из этого зала. Круг вокруг меня немного поредел. Девушка Катя, после того как я привлёк к ней внимание, подарив портрет, была нарасхват, а её мать смотрела на меня с благодарностью. Я же не спешил усаживаться в кресло, а обводил взглядом зал. Что-то привлекло моё внимание, ещё когда Кречет толкал речь, но вот что…

И тут я заметил одиноко стоящую девочку лет тринадцати-четырнадцати на вид. Да, именно она привлекла моё внимание. Уже достаточно взрослая, чтобы её вообще пустили на бал, и недостаточно зрелая для всего остального. Хорошенькая. Она смотрела с какой-то тоской на пары, которые выходили в центр зала. Судя по всему, готовились к вальсу. Её же почему-то толпа огибала по дуге. Она стояла не просто в одиночестве, а в каком-то глобальной пустоте.

— Так, дамы, представляю вам графа Мамбова. Олег Владимирович, как и я, художник. Я вроде бы упоминал, что мы вместе искали вдохновение, когда заработали эти ордена, при чём абсолютно случайно? — несколько головок наклонились, обозначая согласие. — Он почти так же талантлив, как и я. Особенно ему удаются дружеские шаржи. И если вы его хорошенько попросите… — оборвав фразу, я широко улыбнулся. — Он полностью в вашем распоряжении. Меня же прошу извинить, я отлучусь ненадолго.

Поймав возмущённый взгляд Олега, я только руками развёл и пошёл прямиком к той одиноко стоящей девочке.

— Разрешите пригласить вас на танец, — поклонившись, я протянул ей руку. Девочка уставилась так, словно у меня две головы выросли.

— Могу я поинтересоваться, почему вы решили меня пригласить? — тихо спросила она, опуская взгляд.

— Причин несколько. Во-первых, мне стало больно видеть, как вы тоскуете в одиночестве.

— Вы меня пожалели? — она вскинула голову и прямо посмотрела на меня. В глазах промелькнула гордость.

— Я бы не назвал это жалостью, — задумчиво проговорил я. — И это было, во-первых. Во-вторых, я отвратительно танцую. Просто жутко. А танцевать охота, бал всё-таки. Вы же настолько юная и невинная, что отнесётесь к моим сомнительным па снисходительно.