— Это не тайнопись, а грамота одного из далеких народов.
Покивав (и помыслив про себя, что хрен редьки не слаще, и все одно сходу такое не прочесть), владыко мягко уточнил:
— И те буквицы и странная цифирь, что писаны в разных рисунках — тоже?
— Нет, это уже язык Высокой алхимии.
Пока архиепископ Новгородский и Псковский соображал, чтобы еще интересного выспросить у синеглазого отрока, в разговор с грацией медведя вступил владыко Сергий:
— А ты откуда его знаешь⁈ Тоже этому делу выучен?
Покосившись в сторону отца и брата, бросивших его на поживу надоедливым чернецам, Федор легонько пожал плечами:
— Знание десятка лечебных отваров еще никому не повредило.
— На Бога надо полагаться, а не в сомнительных делах усердствовать!.. Все мы в руце Его, и лишь Он отмеривает, сколько и кому жить! И тебе бы, отрок, от этом крепко помнить и в храмы заходить почаще. Глядя на тебя, недоросли из хороших семей сворачивают с пути прямого, начинают иноземные языки учить и иных знаний алкать; другие же вовсе себя розмыслами видят — и через то в вере православной слабеют!
Дернув головой так, что клобук на ней немного съехал на лоб и закрыл глаза, епископ Сергий вынужденно замолчал — однако увещевания его пастырские не пропали даром, зацепив кое-что в царевиче.
— А скажи-ка мне владыко: когда отравили бабушку мою Елену, это ведь Господь так отмерил? Потому-то и церковь никого из виновных анафеме не предала — хотя те особо и не скрывались⁉ А с матушкой моей, и сестрами? Не рука ли попа Селиверста подливала им…
— Федька!!!
Вернувшийся к гостям так же стремительно, как и прежде их покинул, Иоанн Васильевич для начала отослал порядком разозлившегося младшенького вслед за средним сыном к Домне. Затем, усевшись во главе стола и положив унизанные перстнями пальцы на зеленый сафьян книжной обложки, недобро улыбнулся:
— Труд сей пропал еще прошлой осенью: та же, кого Домна заподозрила в покраже, теперь послушница в одном из тверских монастырей.
Дав иерархам переварить новость, царь продолжил:
— Ежели по вине церкви тайна русского стекла и фарфора утечет в соседние державы, то в возмещения убытка великого для казны государьской… Нет, не мне, многогрешному и окаянному, требовать что-то от вас, предводителей полков Христовых! Но вот ежели не представят мне ВСЕХ виновных и покраденые страницы из сей книжицы, то созову я по осени Земской собор, да и поведаю выборным обо всем, что открылось мне ныне. А там уж пусть они и приговорят всем миром — кто прав, а кто… Козлище поганое, в чужой огород рыло сунувшее.
Не на такой исход рассчитывали иерархи, собираясь на разговор к Великому государю: желали прощупать его и вызнать, чем дышит и о чем думает; немного устыдить разными винами и негораздами, чтобы на Освященном соборе царь был скромнее в желаниях и речах. Получилось… Не очень хорошо, и теперь уже управителям Церкви следовало спешно разгребать то, что свалилось на их покрытые клобуками головы.