— У вас там такая защитная система, что…
Я хотела сказать, что мне ни в жизнь не выбраться самой, если хозяин дома не захочет, но это уже граничило с оскорблением после того, что мне только что пообещал целитель. С другой стороны, его знания и умения были столь велики, что он вполне мог бы при желании убить меня так, чтобы никто этого не заподозрил. А сейчас всего лишь хочет договориться. Если, конечно, я его поняла правильно.
— Что никто не сможет узнать ни чем мы там занимаемся, ни что мы там говорим, — закончил за меня Владимир Викентьевич.
В защищённой комнате он тянуть не стал, спросил сразу, как активировал защиту на помещении:
— Велес вам сказал?
— О чём? — насторожилась я, решив до последнего не признаваться.
— О том, что я виноват перед вами… Елизавета Дмитриевна. — Пауза была столь характерной, что, если бы я захотела заблуждаться и далее, у меня ничего бы не вышло. — Да понял я, понял, что он вам всё рассказал. У вас лицо было такое…
Он вздохнул, потёр лоб и продолжил глуховатым голосом враз отчаявшегося человека:
— Когда тело привезли, уже ничего нельзя было сделать. При таких заклинаниях повернуть вспять можно разве что в первые несколько минут. Дальше всё. Но клятва Станиславу… Да не в ней даже было дело, я просто не мог смотреть, как вытекает жизнь из девочки, которую знал всю её жизнь. — Он вздохнул. — Я должен был хотя бы попытаться. Я не мог просто смотреть, как она умирает, хоть и прекрасно понимал, что её уже нет. Поэтому я использовал… немного незаконные способы.
Способы бывают или законные, или незаконные, третьего не дано. Но говорить этого я не стала, и без того поняла, что у Владимира Викентьевича будут неприятности, если кто-то узнает.
— И вы притянули меня.
— Не думайте, Елизавета Дмитриевна… — Он выставил перед собой руку останавливающим жестом. — Да, я знаю, что вы не она, но так всем будет проще. Так вот, не думайте, что я сделал это намеренно. Я хотел вернуть именно её и, пока вы не очнулись, был уверен, что всё получилось. Первый звоночек прозвучал, когда Агата Михайловна сказала, что вы очнулись, но твердите, что вы не Лиза. Но я тогда себя успокоил, что после такого потрясения провалы в памяти вполне вероятны. Мой коллега, обследовавший вас, сказал о полном стирании личности, но я-то к тому времени уже понял, что личность была, но не та, что должна быть, а значит, на памяти стоит блок. Учитывая, что Шитов ничего не обнаружил, я решил, что блок поставлен богом, которому не надо, чтобы что-то вылезло раньше срока. Я прав?
Я неохотно кивнула. Отрицать очевидное глупо.