Да… мы спрашивали ее про всё. И ставили в вину ей от и до… Мы были хватки, как до плоти воронье, Но мы воплощали суровый закон. Она виновна! Она королева, А это значит гибель – да, я вспоминаю. Кто-то так и сказал, сказал смело, Но кто сказал? Уже не знаю.

Снова прикладывается к бутылке.

Я вспоминаю душные залы, И когда судили ее – было и хуже того. Она терпела процесс, а он расцвечивался алым, И кровью выдавал весь наш закон. И кто-то подал ей воды тогда – я вспоминаю! И как жестоко мы смотрели на него! Но кто подал? Кто пожалел ее – не знаю, Я знаю только закон.

Прикладывается опять, после чего с горьким сожалением отставляет бутылку в сторону.

Да, я вспоминаю четко процессы – один за другим, Вспоминаю, как был другими презираем и чужим, Все боялись меня, боялись того, Что я воплощаю закон. А значит – виновными были! Иначе – страшиться чего? Имена…они выжигаются, они камнем в сердце застыли, Имена и процессы, лица и тюрьма – но это закон!

ложится на постель, подкладывает руки под голову.

Вспоминаю имена, процессы…сколько было их? Я не делил своих и чужих. Обвинил и судил, судил и составлял список врагов, Утверждал его после…читал все доносы – я вспоминаю! и каждый день я гнулся под тяжестью оков, Которые законом другие называют…

Проваливается в краткий бредовый хмельной и болезненный сон.

Сцена 1.12 «Проклятая память!»

Фукье ворочается, мечется. Его слова как бред, сам он словно в горячке – между сном и явью.

Фукье-Тенвиль.

Проклятая…проклятая память, Ты взываешь к комнатам там же, где суд, Помню…вижу – мои дети живут. Когда я смогу всё исправить?

Его выгибает в тошнотворной дуге. Он открывает глаза. его трясет. Первые мгновения он не осознает, где он.

А телегу к сегодня я заказал? Кого казнят сегодня? Кто уже мертвец?

Резко садится.

Да…я – Обвинитель, Трибунал, трепещи же – трус и подлец! Я вытащу все то, Что ты скрыл! Я – это закон! А закон есть мир…

Оглядывается по сторонам. Осознает, где находится. Заходится лающим, рваным и хриплым смехом. Смеется до слез, хоть и дыхание его перехватывается быстро.

О…великая шутка! Да! Я – законник, что ждёт суда, А проклятая память Мне ничего не может оставить…

Вытирает дрожащей рукой выступившие слезы.

Нет, проклятая память! Тебе меня не одолеть. Я знаю, что ошибки совершал, И ошибок уже не исправить, И пусть, наконец, обвалится смерть!

Овладевает своими чувствами, поднимается с постели.

Я больше не трибунал, Нет! Но это неважно, ведь я – закон, Только орудие, что не причем, Но…

Роняет голову на грудь, стоя в центре камеры, спиною к решетке. За его спиной движение.