Фукье-Тенвиль

(неожиданно спокойно). Народ должен ненавидеть своих угнетателей. Любой ценой.

Мария-Антуанетта.

Вспомни, обвинитель грубость свою! Вспомни, как ты и братья твои Меня вели через суд словно свинью на убой, Как только не клеветали вы на дни мои!

Фукье молчит. Он снова сидит на своем ложе, пытаясь нащупать бутылку рядом с ним.

Вспомни, как по твоему слову, по твоему! Вы устроили унижение всему! Ладно на казнь, ладно на это! Но я женщина только… только мать, А ты велел через завесу тонкую держать Двух жандармов от ночи до света.

Фукье-Тенвиль

(холодно).

Да, мы много велели и приняли мер, Чтобы не допустить побега. Так что же я? Перед законом лицемер? Я не должен был делать этого? Преступник есть преступник. Есть суд…

Мария-Антуанетта.

От суда правосудия ждут! А от вас была лишь клевета и ложь, На которую отвечать уже не было сил. И освобождением стал гильотины нож, И покой, которым не жаловал мир…

Фукье-Тенвиль.

Ты не пытайся жалобить меня! Я – закон. – твой судья. Твой судья – народ. когда Они приходили к тебе – ты мотала Все деньги на ветер и только слова Оставляла!

Мария-Антуанетта отступает в угол. Фукье поднимается с ложа, наступает на нее.

Ты, которая любила покутить, Которая любила в карты поиграть… Тебе ли меня сейчас судить, Тебе ли жалобу мне предъявлять? Я знал нужду. И дети мои ее знали, И узнают еще, потому что таков итог. Суд был лжив, мы во многом лгали, Но мы судили порок!

Мария-Антуанетта.

Я знаю, что я виновна, И знаю, что должна была убита быть. Но не могла поверить…все в тумане словно, И я пыталась о спасении молить, Хоть точно знала, что слова мои грешны, И услышаны не будут.

Фукье-Тенвиль.

Убирайся назад, в свои чертоги тьмы, К преступным не приходит чудо!

Мария-Антуанетта исчезает. Фукье некоторое время стоит в молчании, глядя в угол, где она только что была.

Сцена 1.11 «Вспоминаю…»

Фукье стоит, глядя в угол, в котором исчезла тень Марии-Антуанетты.

Фукье-Тенвиль

(медленно, как раздумывая).

К преступным не приходит чудо! А хорошо сказал, надо признать! Можно это и обо мне сказать, Я – человек, а его слушать не будут Высшие силы и тяжелая поступь закона, Что сильнее всех королей и всякого трона.

Отходит от того угла, оглядывает взором камеру.

А я ведь помню всё в деталях, да! Весь тот процесс, и шум, и гвалт. Мы спрашивали, что же есть она? Мы ставили ей в обвинение разврат… Да! Эбер обвинил ее в этом, И это был уже перебор… Но что делать, когда всему свету нужно было показать, как действует закон?

Возвращается к своей постели, нащупывает бутылку и прикладывается к ней.