— Мам! Да ты чего?

— Слишком хорошо мы тебя воспитали, вот чего. Ладно. Иди давай, готовь постель. Устала Сашенька очень. Мы с отцом поболтаем ещё. Захочешь — приходи на кухню.

— Спасибо, мамуль. И тебе, и Василию Игнатьевичу, — я чмокнул её в щёку.

— Мог бы уж и отцом его хоть раз назвать.

— Действительно, — показался отчим с подносом, полным сладостей.

— Спасибо и вам, папа, — я сжал губы покрепче, чтобы не пустить слезу, которая едва держалась. — За всё. Я никогда не говорил. Но… Вы для меня пример. И впредь я постараюсь не огорчать вас.

— Ну, Фархад… Сын же. Настоящий, — расчувствовался и отчим, передал поднос матери и крепко, по-мужски, обнял меня. — Всё. Давай, занимайся своей дамой. Не будем мешать.

Сашульку я поймал на выходе из ванной, едва-едва успев освежить постель. Вид у неё был такой, будто она не мылась, а спала.

— Если не против, то поспишь сегодня в моей детской комнате, — улыбнулся я, провожая её до двери.

— Одна? — лисичка с вялым интересом оглядывала обстановку. — Уютно здесь у тебя. И цветочки.

— Если хочешь, то и одна.

— А с тобой?

— Можно и со мной. И я тебе нашёл свою самую любимую футболку. Правда, она будет короткой, так что ещё штаны на выбор, — я кивнул на стул.

— О! Футболочка, — чуть оживилась Сашка. — Это я люблю. Совсем как дома! И вообще, здесь у вас действительно — дом. Хочу, чтобы у нас… — она оглянулась на меня и продолжила увереннее. — У нас! Да! Чтобы тоже так было.

— Будет, — пожал я плечами и отвернулся, чтобы позволить лисичке переодеться. — Готова?

— Ага.

Когда мы улеглись на узкой, тесноватой для двоих кровати, я понял, как скучал по близости Саши. С ней всё становилось другим, я сам не знал, каким, но… Акценты вставали на свои места, приоритеты выстраивались верно. То, что считалось важным, но не являлось таковым, отходило само собой на второй план, а оставалось только то, что действительно имело значение. Сашулька, подарив мне нежный поцелуй, уснула быстро и спокойно, не так, как обычно — не пыталась найти себе место, не вертелась и не скидывала одеяло, и не так, как бывало, отключалась от усталости. И я знал, что ещё немного полюбуюсь на неё, подышу её воздухом, прикоснусь к тому флёру незатейливой, самой обыкновенной любви, который кружился рядом, и тоже отдамся сну. И, может быть, больше никогда не увижу кошмар, отбирающий у меня дом. Потому что мой дом теперь в моём сердце.

— Лисичка…

Привычно я проснулся гораздо раньше, чем Саша. Она же, отобрав у меня одеяло, накрутила его на голову и тихонько посапывала. Рушить столь благостный сон было жалко, так что я осторожно прикрыл голые ноги лисички покрывалом и, быстро умывшись, пробрался на кухню, где вовсю кашеварила мама. На плите я заметил сковороду с блинами и парочку кипящих кастрюль.