— С Новым годом.

Она ничего не ответила, протянула ладонь, чтобы забрать подарок, но тут же вскочила и заключила меня в объятия, сжала с такой силой, что я не смог в первые секунды даже вдохнуть.

— Санечка… — с растерянностью я передал куклу отчиму и несмело приобнял лисичку тоже, чувствуя, как вся грудь мокрая от горячих слёз.

— Фархад, — тронул меня за плечо Василий Игнатьевич, удаляясь с кухни, — имей в виду, Сашу мы сегодня никуда не отпустим.

— Можно никогда не отпускать? — пробормотала она в меня. — Можно? — повторила уже громче, заглядывая в лицо.

— А ты хочешь?

— Фара… Ты мне столько наговорил… Я не знала, что и думать, что отвечать. А дверь уже закрыта была! — лисичка осторожно погладила меня по щеке так, как никогда раньше. — Почему ты столько молчал?

— Я не думал, что… Вернее… Мне казалось, что это дружеское. Может, в какой-то момент я себя в этом убедил.

— Ну а когда понял, почему не сказал?

— У тебя были объекты для любви, — чуть усмехнулся я, испытывая странное облегчение. Отчим прав — честный разговор лучше любых недоговорок. — Да и что я мог тебе дать? Что я и сейчас могу?

— Себя? Нет?

— Саша…

— Мне было больно смотреть, как ты давишь в себе любые желания. Ты оставил в жизни только работу, редкие встречи с ребятами и меня. Меня, понимаешь? Я так надеялась, что нравлюсь тебе как женщина… Даже несмотря на… Ну… На болезнь. Ладно. Скажем так. Я ничегошеньки не понимаю во всём этом, но… С тобой я будто бы дома. Понимаешь? Только с тобой так.

— Ты же согласилась выйти за Игоря.

— Только потому, что отчаялась. И… — она показала мне руку. Без кольца. — Не согласилась.

— Не понял.

— Ты помнишь о моих мечтах, Фарик. Ты заботишься обо мне. Ты всегда рядом. В любую минуту. И тогда, в наш последний «выходной», с тобой что-то случилось. У меня были догадки, но я сомневалась. Страшно было спросить. Да и…

— Я сам организовал дистанцию?

— Да… Когда ты поцеловал меня в шею, я не спала. И ты ушёл. Это разбило мне сердце…

— Поэтому ты не писала? И поэтому согласилась на предложение?

— Наверное. Мне было больно.

— Почему же вчера пришла?

— Хотела увидеть тебя. Но не думала… Уже не думала, — и тут же переключившись, суетно добавила. — Жуть, как страшно было искать твой дом. У меня руки до сих пор дрожат, — она прижалась ко мне и затихла. Я неловко погладил её спинку, тёплую-тёплую, совершенно родную.

— Моя лисичка…

— Фарик, я люблю тебя. Правда. Не как друга. И мне плевать на всё остальное.

— Про остальное я тебе попозже расскажу, ладно? — шепнул я, зарываясь в её волосы. — Прости меня. Я сделал тебе так больно… И думал, что всё. Потерял. Сам оттолкнул, обидел…