Николай замолчал, не зная, как растопить ледяную атмосферу. Я тоже держал паузу, давая купцу время собраться с мыслями.
Что-то явно произошло. Что-то серьёзное. Неужели статьи настолько повлияли?
Машина остановилась у здания на Большой Морской. Двое бойцов уже стояли у входа — заметил, как Волков обменялся с ними быстрыми жестами. Всё спокойно, периметр был чист.
— Прошу, Павел Акимович, — я открыл дверь. — Позвольте показать вам мастерские.
Экскурсия получилась натянутой. Овчинников вежливо интересовался процессами, задавал правильные вопросы о температуре плавки, технологиях закрепки, контроле качества. Но делал это механически, словно по заранее написанному сценарию.
Мастера чувствовали напряжение и работали тише обычного. Воронин демонстрировал процесс закрепки камней в золотую оправу, но даже его профессиональный энтузиазм не мог оживить атмосферу.
— Впечатляет, — сказал Павел Акимович ровным голосом, когда мы закончили осмотр. — Высокий уровень работы.
Комплимент прозвучал как эпитафия.
Затем мы поднялись в жилую часть для знакомства с женской половиной семьи. Лидия Павловна встретила нас в гостиной.
— Павел Акимович, — она протянула руку. — Слышала о вас много хорошего от сына и мужа.
— Лидия Павловна, честь познакомиться. Надеюсь, вы идёте на поправку?
— Потихоньку, — улыбнулась она. — Благодарю.
Лена присоединилась к разговору, пытаясь создать непринуждённую атмосферу. Расспрашивала о московской погоде, о семье купца, о впечатлениях от Петербурга. И получала те же односложные ответы.
Наконец, все направились в кабинет Василия Фридриховича. Договор лежал на столе, печати были готовы, ручки дожидались своего часа.
Момент истины.
Мы уселись вокруг стола — Василий во главе, я справа, Овчинников слева. Холмский и Краснов устроились чуть поодаль, готовые засвидетельствовать подписание.
Отец открыл папку с договором, но Павел Акимович поднял руку:
— Василий Фридрихович, Александр Васильевич… Могу я попросить минуту для разговора? Наедине, если возможно.
Василий переглянулся со мной. Я кивнул.
— Конечно, Павел Акимович, — ответил отец.
Он повернулся к Холмскому и Краснову:
— Господа, не могли бы вы подождать в гостиной? Это ненадолго.
Николай моргнул, явно удивлённый, но послушно встал. Краснов последовал за ним. Дверь закрылась.
Мы остались втроём.
Овчинников тяжело опустился в кресло, провёл рукой по лицу и, наконец, посмотрел отцу в глаза.
— Господа, — начал он глухим голосом, — мне нужно кое-что вам рассказать. Сегодня утром случилось нечто странное.
Овчинников тяжело опустился в кресло, провёл ладонями по лицу и немного помолчал, подбирая слова. Мы с отцом терпеливо ждали. Торопить человека в таком состоянии было бы неправильно.