Он схватился за грудь целой рукой, будто пытаясь что-то оттуда вытащить.

— Довольно! — сказал я и…

— Судья совести с тобой поговорил! — прозвучал из-за моей спины другой голос, полный могильного холода. Это был Косаткин, который решил мне подыграть и вжился в роль. — Теперь я — судья закона — буду задавать вопросы! Отвечай, ради кого ты предал закон империи?

— Эм… — Елисей, кажется, не понял.

— Говори! — голос Косаткина прозвучал как гром.

— Ради силы, о судья закона! — Елисей пал ниц. — Только ради силы! Я не участвовал в кознях и служил только Каину! Более ничего! Каюсь, я воровал, но только в детстве! И в искупление помогал старикам и бедным. Никогда не обижал младших учеников и всегда чтил учителей!

— Достаточно, — уже мягче сказал Косаткин. — Теперь время судьи чести, — и посмотрел на Виталия, который просто хлопал глазами.

Елисей же с трудом поднялся обратно на колени. Он посмотрел на Виталия со стыдом.

Виталий нахмурился и принял очень серьёзный вид. — Грешник, м… — он «завис» на несколько секунд. — Зачем ты нападал на людей, которые слабее тебя?

— Ради силы и мести, судья.

— Это было бесчестно.

— Я каюсь, судья, — и поник ещё сильнее. — Я недостоин той силы, которой обладал при жизни.

— Да, — осуждающе покивал Виталий. — Вот. Теперь пусть судья… м… — он посмотрел на меня. Видимо, забыв, какую роль я играл.

— Я — судья совести — выношу тебе приговор! — взял слово я. — Ты сильно прогневал небеса и не видать тебе покоя. Но ты ещё можешь искупить свою вину!

Елисей поднял на меня полный надежды взгляд. — Как⁈

— Сначала ответь на вопрос: что ты усвоил сейчас, грешник⁈

— Усвоил… — он растерянно уставился вперёд. — Что причина всех моих бед — это клятва забрать чью-то жизнь. И это бессмысленно. Потому что чужая смерть не вернёт к жизни того, кто был мне дорог.

— Ты не безнадёжен, грешник Елисей! Поэтому я возвращаю тебя к жизни, чтобы ты искупил каждый из своих грехов! — я подошёл к нему, несмотря на риск.

Он был ослаблен и сбит с толку, но всё ещё опасен.

С предельно торжественным видом я завёл руку ему за ухо и зажал одну из самых уязвимых, но и самых труднодоступных энергетических точек в теле.

Даже несмотря на монашескую подготовку, он моментально вырубился. А затем я закинул его обратно в Пространственную Тюрьму.

И стоящие рядом аристократы выдохнули.

— О, Косатка, чем я занимаюсь, — Косаткин покачал головой и повернулся к выходу. — Пойдём уже отсюда, я хочу вернуться на свой корабль.

Мы вышли из-за «Серой Двери».

У выхода с важным видом стоял Хельг. Он с лёгкой улыбкой что-то рассказывал Анне Кальмаровой, которая внимательно слушала, накручивая локон на палец.