— Здрав будь, государыня, — проведя еще один обряд благословения, Верилий спросил: — Где он?
* * *
Последний Оплот. В 20 километрах от восточной пристани.
Поезд мчался на такой скорости, что проносящиеся внизу кроны деревьев смазывались в один сплошной зеленый ковер. Высота была такой, что верхушки лесных исполинов почти касались днища вагона. Если не знать, что внизу лес, то можно представить, как плывешь на корабле по большой зеленой воде, даже волны видны.
Никфор так и представлял себя стоящим у борта корабля, как в той истории, что рассказывал Дамитар. «Эх, еще бы брызги, и было бы совсем по-настоящему», — подумал он, пытаясь разглядеть на краю воображаемого водоема какие-нибудь изменения. Но там все еще был один сплошной ковер, и он невольно скатился в воспоминания о случившемся у города Порожье. Как только в голове всплыли образы того, что обнаружили в разбившейся летающей машине, Никфор зашелся кашлем, едва удерживая в себе недавний обед.
В это же время в самом Оплоте митрополит Верилий шагнул внутрь комнаты, где обычно проходил совет, и закрыл за собой дверь. Государь восседал там, где обычно, во главе стола. Свет он почему-то притушил, и в полумраке его лицо выглядело особенно печальным, даже обреченным. Тусклый и отрешенный взгляд, темные пятна вокруг глаз и впалые щеки завершали образ.
Верилий поморщился, но на его обезображенном лице вместо брезгливости отобразился жуткий оскал. Государь этого не заметил, продолжая смотреть в одну точку, изображая вселенскую печаль. Митрополит видел подобное состояние у людей, когда человек винит себя и окружающих во всех смертных грехах, когда у него опускаются руки, когда все пошло наперекосяк. В общем, не хватало только чарки и бутылки рядом, которую Верилий не преминул поискать своим единственным глазом, но на столе было пусто.
Священнослужитель молча прошел к небольшой панели в стене, где было управление освещением, и выкрутил ручку до конца. Яркий свет залил комнату, и от этого государь начал щуриться и отворачиваться. Но на этом Верилий не остановился, оказавшись с правой стороны от Дамитара, размахнулся и с силой отвесил тому звонкую оплеуху.
Голова государя дернулась, и он тут же приложил руку к уже начинающей краснеть щеке. Его взгляд выражал изумление и гнев, направленный на митрополита, а рот открывался и закрывался, как у рыбы. Тогда Верилий замахнулся вновь, и на этот раз Дамитар вскочил, опрокидывая кресло и отступая назад.
— Да как ты!.. — со злобой прохрипел государь, но договорить не успел.
— Смею! — криком перебил его Верилий, опуская руку. — Пока ты еще можешь слышать, смею! Пока ты еще не потерял уважение, смею! — Митрополит демонстративно смерил взглядом государя и уже спокойнее, но с раздражением продолжил: — Посмотри на себя, в кого ты превратился. Может, еще заплачешь, чтобы я тебя пожалел?