— Безусловно, Ваше Благородие, — снова сложился тот пополам. — Я о таком и не помышлял.

Адвокат с противоположной стороны, на моё удивление, тоже сделал заказ. Бутерброды с копчёной рыбой и графин малиновой ракии. А Виталий ограничился кружкой тёмного пива, к которой добавил заказ на мясное ассорти. Скромненько.

— Теперь вернёмся к делам, — уставился на меня дворянин, когда работник заведения отошёл. — Предположим, с тайноприказцами я разберусь. Обвинять дарга в пособничестве болгарскому перевороту… Ну-у, такое себе. Моветон.

— А остальное? — поинтересовался я, стараясь не демонстрировать облегчения. — Статус имперского отряда и Вальдштейн.

— Вальдштейн… Как ты себе это представляешь? — мягко улыбнулся парень, смотря на меня. — Раз ты в курсе Томаша, то знаешь, как на всё смотрит его дед. Нельзя взять и во всеуслышание заявить, что ты не трогал сисек Ангелины и потому чешском герцогёнышу нет нужны беспокоиться.

Он это всерьёз сейчас? Просит озвучить ему очевидное? Или тут какой-то подвох кроется?

— Иск всё равно отзывать, — хмыкнул я. — Сделаете дополнительное заявление, что между нами ничего не было.

— Во-первых, отзывать его мы не будем, — отрицательно покачал головой Ярослав. — Заключим досудебное соглашение. А во-вторых, даже если так, ты сам на весь мир кричал про сиськи моей двоюродной сестрицы. Это не отменить.

Ну да. Согласен — к тому, что у девушки окажется настолько долбанутый поклонник из древнего чешского рода, я не рассчитывал. Но это тоже можно нивелировать.

— Тогда намекни ему по своим каналам, что если повторит попытку — его сдадут деду, — изложил я ему вариант, который изначально предлагал Виталий. — И пойдёт Томаш побираться по миру с протянутой рукой.

— Да ты суров, дарг, — ухмыльнулся Румянцев. — Вот так обойтись с человеком всего лишь за попытку убийства. Запредельный уровень жестокости.

Смешно ему, сукиному сыну. Издевается сидит. Я бы на него посмотрел, под Мглой и с десятками вооружённых бойцов за спиной. Да ещё с парой дырок в теле.

— Жестоко, это если бы я его к гоблинам засунул, — озвучил я свою версию наказания. — А потом заставил бы там горбатиться до конца своей жизни. Еду им готовить, жилища убирать, лес заготавливать.

— Эй-эй! — тот выставил перед собой раскрытые руки. — Вот что ты творишь, дарг? Теперь придётся ехать в бордель и забыться. Иначе после таких ужасов, всю ночь будут кошмары сниться.

В морду бы ему дать. Но нельзя. Этот пришлёпок — ключ, к решению сразу нескольких проблем. Сломаю ему лицо — обзаведусь ещё одной, не закрыв ни одну из старых. Эх. И почему в мире нельзя просто делать то, что хочется и кажется правильным?