— Раньше отпустили.
Он подошел ближе и холодно осмотрел дочь с ног до головы.
Как будто не человека, а проблему.
— Что это за железки на лице? — брезгливо спросил он. — Что за вид вообще?
— Это пирсинг. И я сама решаю, как мне выглядеть.
Юлия пыталась говорить дерзко, но голос предательски дрожал.
— Степа, она совсем от рук отбилась, — тут же вмешалась мать. — Учебу забросила, дома не появляется, хамит…
Отец принюхался и поморщился.
— От тебя сигаретами и бухлом несет.
— И что?
— Связалась с идиотами какими-то?
— Я сама решаю, с кем мне общаться!
— Вот как…
Он медленно снял ремень.
Тяжелый кожаный ремень с металлической пряжкой.
У Юлии внутри все похолодело.
— Пап… может, не надо…
Она невольно попятилась назад.
— По-хорошему до тебя уже не доходит, — холодно сказал он. — Значит, будет по-другому.
— Степа… — тихо выдавила мать.
— Выйди отсюда.
Света замерла на секунду, а потом молча ушла на кухню.
Дверь закрылась.
Юлия слышала, как мать по ту сторону всхлипывает, закрывая уши руками.
А над самой Юлией уже нависла темная тень ремня.
— Ну все, хватит реветь, — устало бросил Степан, заходя на кухню. — Что-то жрать захотелось… Где там твой борщ?
Он говорил так спокойно, будто несколько минут назад ничего не произошло.
Будто за стенкой никто не плакал.
Степан открыл холодильник и начал невозмутимо искать кастрюлю.
Света сидела за столом, вытирая мокрые щеки кухонным полотенцем.
— А… как там Юля?.. — тихо спросила она. — Надеюсь, ты ее не сильно…
— Нормально все с ней, — отмахнулся отец. — Сейчас придет, извинится. А завтра уже в техникум пойдет как миленькая.
Он поставил тарелку на стол и принялся есть так буднично, словно обсуждал погоду.
Через пару минут дверь кухни осторожно приоткрылась.
На пороге появилась Юлия.
Без пирсинга.
С размазанной тушью под глазами и опухшим от слез лицом. Она стояла очень прямо, но все равно было видно, как мелко дрожат ее руки.
Словно от холода.
Или страха.
— Мать тебя слушает, — сухо сказал Степан, даже не подняв глаз от тарелки.
Юлия сглотнула.
— Мам… извини меня, пожалуйста… — тихо проговорила она. — Я люблю тебя…
Света дернулась, будто хотела подойти к дочери, но только беспомощно сжала пальцы.
— Вот и отлично, — спокойно произнес отец. — А теперь иди к себе.
— Да… пап.
Юлия почти бесшумно исчезла за дверью.
Степан шумно хлебнул борщ.
— Кстати, я у нее сигареты забрал и эту электронную дрянь.
Он бросил на стол подик.
— Спрячу куда-нибудь. Совсем уже молодежь мозги прокурила.
Света снова нервно вытерла глаза.
— Все-таки… может, ты слишком жестко…
Степан резко нахмурился.
— Она тебя матом посылает, шляется неизвестно где, а тебе ее жалко?