Говорят, последнее запоминается сильнее всего, вот и я начал с последнего, что мы с тёзкой сегодня услышали. Пустозвонством и безответственностью Эмма никогда не отличалась, и раз она сказала, что нашла способ защитить наш с дворянином Елисеевым общий мозг от нездорового интереса со стороны, значит, так оно и есть. А эти её «кажется» и «в двух словах не расскажешь» вместе с озабоченностью и сомнениями — обычная подстраховка закоренелого практика. Насколько найденный ею способ окажется действенным и как быстро мы с тёзкой сможем его освоить, ещё посмотрим, но в любом случае это уже лучше, чем ничего — снова оказаться в том же положении, как во время гипноза у Хвалынцева, очень не хотелось бы. Интересно, кстати, что это за способ, раз Эмма говорит, что овладеть им можно лишь путём практических упражнений? Какая-то ментальная стена? Или маскировка? Или что-то вроде автоматически запускаемого при попытке внешнего проникновения контрвнушения, при котором взломщик увидит лишь то, что мы сами сочтём возможным ему показать? Или какое-то сочетание любых двух, а то и всех трёх видов защиты? А может, вообще нечто такое, чего я сейчас и представить себе не могу?

Так или иначе, все эти размышления проходят сейчас по разряду гадания на кофейной гуще или не знаю, на чём ещё, но из того, что пришло мне на ум, я бы, пожалуй, поставил на комплект из стены и контрвнушения. Точнее, именно такая защита представлялась мне наиболее эффективной, и именно её я хотел бы получить. Ладно, чего гонять мысли из пустого в порожнее, и так уже скоро узнаем, где-то через недельку.

Заставив себя прекратить бесплодные умствования, я обратился к мыслям на другую тему, также связанную со сведениями, что мы с тёзкой получили сегодня в институте. Ротмистр Чадский, уж не знаю, по доброте душевной или из каких иных соображений, поделился с зауряд-чиновником Елисеевым составленным в секретном отделении перечнем кандидатов на малопочтенную должность осведомителя Яковлева.

Кандидатов этих Александр Андреевич насчитал аж целых четверых — учёного секретаря Михайловского института Янина, его помощника Туманова, секретаря Кривулина Вильберта и помощницу Эммы Волосову. Стоило признать, что ротмистр подошёл к делу вдумчиво и основательно, отобрав как раз тех, кто имел наибольшие возможности оказаться таким осведомителем. Ну действительно же, учёный секретарь, например, отвечает за планирование научных работ и учёт их результатов, то есть имеет полное представление обо всей научной и экспериментальной работе института, а его помощник, которому почти наверняка и приходится заниматься всей бумажной рутиной в этом важном и ответственном деле, уж точно может без запинки оттарабанить все институтские планы и расписания, даже если разбудить его среди ночи. Секретарь директора если и знает в этой области чуть меньше упомянутых только что деятелей, то ненамного, а поскольку до вчерашнего дня все тёзкины визиты в институт начинались с директорского кабинета и, соответственно, приёмной, через которую только и можно в тот кабинет попасть, а Кривулин, как я помнил, имеет обыкновение заранее давать секретарю распоряжения о пропуске важных посетителей, то и господин Вильберт о тёзкиных визитах всегда узнаёт не позднее начала рабочего дня или, как здесь говорят, присутственных часов. А Эмма если и не говорит своей помощнице, что ждёт в некий день и час Виктора Михайловича, то госпожа Волосова явно не дура и способна сообразить, по какой такой причине Эмма Витольдовна объявляет ей заранее, когда помощнице лучше заняться делами за пределами кабинета целительницы. С присущим мне цинизмом я бы, конечно, добавил в список и одного-двух человек из секретного отделения, но либо Чадский полностью уверен в своих подчинённых, либо и он добавил, но тёзке о том не сказал, чтобы не выносить из избы сор, которого там вполне может и не найтись.