— Часа через два, наверное, — на самом деле никакой особой усталости тёзка не чувствовал.
— Тогда до скорой встречи, — Денневитц выбрался из-за стола, Воронков последовал его примеру.
— Давай уже, рассказывай, — пристал я к тёзке, едва он скинул пиджак, обувь, снял жилет и завалился на кровать, чтобы и впрямь выглядеть уставшим, если за ним сейчас наблюдают. Молодец, соображает!
— Тогда я ничего не чувствовал, да ты же и сам помнишь, — ну да, это он вспомнил занятия у Шпаковского. — А сейчас вот послушал этого Вольцева и понял, что с ним тогда на самом деле было. Просто понял, безо всякого чтения мыслей. Знаешь, меня самого это немного пугает… В кого я так превращусь⁈
— Ну, в какого-то монстра вряд ли, — поспешил я успокоить товарища. — А так — сами увидим. Ты, главное, с остальными на допросах постарайся, чтобы мы могли скорее отсюда выйти.
— Тебе хорошо говорить, — пожаловался тёзка. — А стараться мне придётся…
— Ну так давай и я попробую, — вызвался я добровольцем. — С телекинезом же у меня, если помнишь, получалось, глядишь, и здесь что-то смогу. А нет — так ты меня сменишь, Денневитц с Воронковым один хрен ничего не заметят.
— Хм, — на пару мгновений призадумался тёзка. — А и давай!
Да уж, правильно говорят: ум хорошо, а два лучше. Вот как специально для нас с тёзкой пословица придумана…
Не буду врать: работая в коммерческих структурах, иметь дело со структурами государственными мне как-то не особо нравилось. Все эти конкурсы-тендеры, масса полуненужных бумаг, а главное — постоянная памятливость государства, если я должен ему, и не то чтобы забывчивость, если оно должно мне, но так, сам не почешешься, оно сразу и не вспомнит. Была, правда, и привлекательная сторона — если уж все формальности оказывались соблюдены и государство наконец раскошеливалось, то, как правило, сроки и объёмы платежей выдерживало строго по договору. Впрочем, повторюсь, дорога к этим светлым дням всегда оставалась долгой и нелёгкой.
Не знаю, как оно было бы здесь, доведись мне заниматься и в этом мире коммерцией, но на уровне взаимоотношений с отдельно взятым дворянином Елисеевым Российская Империя показала себя партнёром очень даже неплохим. Да, плюшки, что тёзка получил от имперских щедрот, на первый взгляд смотрелись, может, и не особо шикарно, но потребности дворянина Елисеева на данный конкретный момент покрывали целиком, полностью и даже с некоторой лихвой.
Итак, во-первых, тёзку временно выпустили из Кремля. Да, ненадолго, да, под надзором, да, только для утряски дел с квартирой в Посланниковом переулке, но выпустили же! Предварял эту экспедицию жаркий диспут между тёзкой и Денневитцем — тёзка планировал попасть в дом госпожи Волобуевой уже проверенным путём телепортации, но Карл Фёдорович этому желанию самым решительным образом воспротивился. Тёзка прибёг к неубиваемому, как нам с ним казалось, аргументу, утверждая, что при телепортации легче обеспечить его безопасность как ключевого свидетеля, но не вышло — Денневитц для начала напомнил, что больше одного человека телепортировать с собой вместе Виктор Михайлович не может, а один-единственный охранник надёжной защиты не обеспечит, и закончил столь же неубиваемым доводом о необходимости соблюдения строгой секретности, в каковом соблюдении при слишком частых перемещениях такого рода он, мягко говоря, не уверен. Но всё же лично мне так до сих пор и кажется, что победа Денневитца в дискуссии была обусловлена не столько более убедительной аргументацией, сколько тем, что он совмещал положение участника спора с должностью главного в этом же споре арбитра.