Но сейчас… Антонио смотрел на того же Марино Сонудо и видел, что тот, потомок одного из основателей республики и уже получивший известность писатель, подпал под влияние не самих Борджиа, но провозглашаемой ими идеи усиления натиска на мусульманский мир и вытеснения магометан с ранее занятых теми земель в бесплодные пустыни Африки и совсем уж дальние восточные земли. А если мысли, посеянные в итальянских землях Чезаре Борджиа и его отцом дали такие бурные всходы, то… Предстояло очень сильно задуматься. Марио Сонудо, что о нём ни говори, был противником нынешнего дожа, а значит союзником рода Гримани. А он такой не один.

Сложно! Как же всё было сложно! Уже подъезжая к крепости Саладина. Гримани в раздражении бросил огрызком яблока в одного из нищих, явно больного проказой. А побирушек в Каире хватало! Казалось, что их даже больше. нежели евнухов или хотя бы торговцев из самых разных стран. И такие же крикливые. Не просящие, а прямо вымогающие из проходящих мимо медные и не только монеты. Льстивые перед теми, в ком видели силу. И угрожающие иным, европейцам. Сейчас, например, эту свору — не только попрошаек, но и просто каирскую чернь — останавливали лишь клинки мамлюков охраны. Именно клинки и именно наголо, извлечённые из ножен. В султанате, корабли которого то и дело захватывались пиратами итальянского короля, даже не пытались отличать итальянца от жителя Венеции!

Дворец султанов, он же крепость Салидина, был внушителен снаружи и неимоверно роскошен изнутри. Казалось, Аль-Ашраф Кансух аль-Гаури за недолгий срок своего правления ещё больше украсил это место. Хотя за более чем два с половиной века, с мгновения, когда один из племянников Саладина и его преемник султан Аль-Камиль Мухаммад ибн Ахмад сделал крепость своей резиденцией… Многое изменилось. Впрочем, богатство мамлюкского султана сейчас почти не волновало Антонио Гримани. В отличие от необходимости договариваться с ним. Два дня назад, во время последней встречи, султан намекнул ему, посланнику Венеции, что ждёт важного известия, способного многое изменить или же подтвердить.

Поклоны, самоуничижающие фразы сперва перед придворными, затем Рахманом Синбадом аль-Бадри, нынешним великим визирем… И только затем возможность предстать перед султаном. Тот, беря пример с османского, тоже не говорил с какими-то христианскими послами напрямую, лишь через того или иного приближённого. Но поскольку Мамлюкский султанат и Венецию связывали давние и крепкие отношения, то разговор обычно шёл посредством великого визиря или, в некоторых случаях, наследника. Сейчас говорил Рахман Синбад аль-Бадри и произносимое им, доносимое через переводчика, Гримани очень не нравилось.