Старший брат наклонился, подцепил «Глок» с пола двумя пальцами за скобу спуска. Взвесил на ладони. Затем щелкнул кнопкой выброса — тяжелый магазин с патронами выпал ему в руку. Тимур передернул затвор, выщелкивая патрон из патронника. Металлическая гильза с глухим стуком упала на ящик с патронами.
— Пистолет стоял на предохранителе, — холодно констатировал Тимур, бросая разобранное оружие на стол. — Она не успела бы снять. Ты зря тратишь злость, брат.
Он подошел к ним вплотную.
Его ладонь легла на плечо Тамерлана. Пальцы старшего сжались на трапециевидной мышце младшего, передавая безмолвный приказ.
Тамерлан зарычал сквозь зубы, но подчинился.
Он разжал пальцы на ее груди и сделал шаг назад, тяжело сплевывая на пол темную слюну. Но его взгляд продолжал пожирать Марьяну, словно он готов был наброситься на нее снова при малейшем движении.
Марьяна сползла по стене, ее ноги подкосились.
Она упала бы на колени прямо в грязь, но рука Тимура метнулась вперед, перехватывая ее под мышки.
Хватка старшего была другой: сухой, точной, лишенной слепой ярости брата, но в этой хватке чувствовалась стальная, неотвратимая сила.
Он легко, одним слитным движением поднял ее на ноги и развернул спиной к себе.
— Смотри на него, Марьяна, — приказал Тимур, прижимая ее затылок к своей груди, защищенной пластиной бронежилета.
Его рука легла ей на нижнюю челюсть, удерживая голову.
Прямо перед ней стоял Тамерлан.
В свете аварийных ламп он выглядел как оживший кошмар. Мощное, истерзанное тело в поте и чужой крови, тяжелые кулаки со сбитыми до белых костей костяшками, глубокая рваная рана над бровью, из которой продолжала сочиться алая жижа. И между его ног — огромный, вздувшийся от вен член, яростно пульсирующий при каждом выдохе.
— Он убил четверых за то, чтобы ты дышала, — тихо произнес Тимур ей на ухо.
Его губы коснулись ее виска, влажные и прохладные.
— Твой жених отдал тебя за долги. Твой отец сидит в закрытой квартире и дрожит за свою шкуру. А этот зверь рвал глотки зубами, пока ты пряталась в бункере. Кому ты принадлежишь, девочка?
Марьяна всхлипнула.
Слезы обожгли щеки, смывая копоть.
Ее сознание трещало по швам. Все моральные устои, все представления о добре и зле, о правильном и неправильном, которые в нее вкладывали с детства, рассыпались в прах.
Перед ней стояли убийцы. Кровавые, жестокие псы.
Но именно эти псы только что закрыли ее собой от смерти.
И внутри нее, на самом дне ее женского естества, просыпался темный, древний инстинкт подчинения сильнейшим. Тот инстинкт, которого она боялась больше всего на свете.