В заставленной столами и стеллажами комнате никого. Второго Махавая, что мог бы променять ужин на лишний час с книгами в академии больше нет. А что сама Саса? Хозяйка-то храма знаний на месте, или сбежала куда-нибудь? Пока крался к ведущей вниз лестнице промелькнула мысль: «А с чего я вообще взял, что она до сих пор здесь работает? Может, нирийцы заменили весь штат обслуги и преподов заодно?» А нет, снизу доносятся какие-то звуки. Всё-таки в библиотеке я не один.

Мёд мне в рот! Да нас здесь даже не двое. Прямо на стойке? Капец! Мне Саса подобного не позволяла, трахаться всегда поднимались наверх. Это кто же её шпилит? Походу, нирийский солдат — часть формы не сброшена на пол. Хотя нет, офицер. Слишком уж рубашка приличная.

«Вероятность предательства двадцать девять процентов», — среагировал на новые вводные Трах.

Статистика один хрен в нашу пользу, а другого плана у меня нет. Подождём. Судя по сопению мужика, действо скоро закончится.

— Приберись тут, — приказал нириец, застёгивая пуговицы на форменной куртке. — Скоро этих из столовой вести. Я пошёл.

Саса молча кивнула, не поднимая взгляда на только что слезшего с неё трахаря.

— Завтра чтоб поживее. Мне в такое бревно совать никакого кайфа. Словно дохлого харца имеешь.

Видимо, это было такое прощание, так как после этих слов, офицер отодвинул засов и вышел за дверь.

«Вероятность предательства восемь процентов», — поменял свои ставки Трах.

«Что так много-то?»

«Страх. Она может быть слишком запугана.»

Не верю. Взгляд, которым библиотекарша проводила любовника, пылал ненавистью. Да тут явно имеет место быть принуждение. Чувак — труп. И есть подозрение, что эта новость госпожу Кай-Мути порадует.

— Саса, — негромко позвал я, медленно сходя по ступеням.

Так смотрят на мертвеца, или на рок-звезду. На рок-звезду-зомбака. Удивление вперемешку со страхом и радостью. Дар речи само собой отказал.

— Тебе не мерещится. Это действительно я.

— Рейсан!

Блин! Думал, что сегодня у меня в объятиях будет плакать другая барышня. Немного помоложе и с именем «Фая». И плакать от радости, а не от… Да тут чувств — хрен все распознаешь. Но первым, пожалуй, идёт облегчение.

— Ну всё, всё, — успокаивал я женщину ласковыми поглаживаниями волос на затылке. — Хватит, родная. Хватит.

— Эти твари… Мы все, как в тюрьме здесь! Ученики, преподаватели, слуги… Ты всё видел? Ты был наверху? Убей его! Очень прошу — убей! Ты же можешь. Я знаю: ты можешь.

Вот это отчаяние! Она даже не спросила откуда я взялся. Вообще никаких расспросов, пресекать которые в силу нехватки времени я было собрался.