А потом началась муштра. Как будто в фильм о войне попал, а не в добровольческую организацию. Откуда-то взялся злобный капрал, как из фильма, собрал новичков, прочитал речь и побежали на плац. И Сергеич сразу вспомнил что такое усталость. Чёрт, да он стал скучать по перекидыванию тяжеленных аккумуляторов с конвейера на конвейер. Блин, а ведь там было легче. Нудно, но не так тяжело физически. Черт, ведь и Борман стал вспоминаться как няшка-промокашка. Милый… милый красномордый Борман… Где ты сейчас и твой бабский батальон?
Злобный капрал был не просто злобный — это был чертов садист. Что он хотел доказать гоняя неудачников по стадиону и покрывая их в спину трехэтажным матом непонятно, но приходилось терпеть. Пойнты за учебу перечисляли хорошие и причем каждый день. За каждый час щедро рассчитывались. Отказаться было трудно: побегал, поотжимался, повисел на брусьях и выслушал крики усатого дебила а вечером приятный звоночек в браслете. Динь-дилинь. Денежка пришла. Счёт пойнтиков увеличился еще немножко. И так каждый день. А когда начнется патрулирование, то оплата увеличится вдвое. А за боевые ещё раз вдвое. За травмы и ранения тоже платят и лечат бесплатно в клинике для копов. Наверное стоит потерпеть. Но как же раздражает этот усатый таракан.
— Очканавт, о чем опять задумался, придурок?
Не упускал солдафон поддеть его и его очки, которые слетали в самый неподходящий момент, как до сих пор не разбились не ясно.
— О чём ты там мечтаешь постоянно в своей небритой башке, мудила? О бабе своей? Надеюсь у тебя сил не остается после тренировки её даже лапать! Я очень стараюсь чтобы так и было, но ты плохо слушаешься! А ну ещё кружок наверни для уверенности.
Сергеич, или Очканавт, поправил очки на носу и задыхаясь побежал по широкому кругу вокруг стадиона. Хорошо их на крючок зацепили. Отмучился восемь часов и пойнты получил. Жадность — она такая штука, сильнее наркотика.
— Завтра обреют, — прошептал Жорик в столовой, — слышишь, Очканавт? Не будешь уже так мучаться с волосами мокрыми на лбу. Я на тебя со стороны смотрю и жалею, они же реально мешают. Течёт с тебя как в душе.
Сергеич молчал и работал ложкой, уплетая безвкусный супчик из миски, время еды ограничивали — кто не успел, тот не успел. Жорик успевал и поговорить и поесть.
— Если бы мы в казармах ночевали, то давно бы тебя постриг во сне, чтобы не мучался. Но завтра уже без меня справятся.
— В смысле?
— Завтра переходим в казарменный режим на две недели. Здесь будем ночевать, плюс усиленные тренировки и оружием будут учить пользоваться. Ну и за ночные платить будут, прикинь. Хочешь отказаться?