– Вы также любили ее, мой старый друг, она мне все рассказала, и у нее не было лучшего друга, чем вы. Я не знаю, как мне благодарить вас за все, что вы сделали для нее, даже не могу и придумать…

Тут силы ему изменили, он обнял меня, опустил голову на мое плечо и заплакал:

– О, Джон! Джон! Что мне делать? Мне кажется, жизнь потеряла смысл и жить больше незачем!

Я утешил его как мог. В таких случаях мужчины мало нуждаются в словах. Пожатие руки, объятие, совместные тихие слезы – вот выражения чувства, дорогие мужчине. Я тихо стоял и ждал, пока он овладеет собой и перестанет плакать, затем ласково сказал ему:

– Пойдем посмотрим на нее.

Мы вместе подошли к кровати, и я поднял покрывало с ее лица. Господи! Как она была хороша! С каждым часом, казалось, ее красота расцветала. Это пугало и поражало меня. Что же касается Артура, он дрожал, как в лихорадке, и сомнение закралось в его душу. Наконец после долгого молчания он тихим шепотом произнес:

– Джон, она действительно умерла?

Я с грустью сказал ему, что это так, и продолжал убеждать его, так как находил, что необходимо развеять эти ужасные сомнения. Я объяснил ему довольно частое явление, когда после смерти лица становятся мягче и даже расцветают своеобразной красотой; так бывает особенно тогда, когда смерти предшествовали сильная боль или продолжительные страдания. Это, казалось, развеяло все сомнения, и, постояв недолго на коленях перед гробом, Артур посмотрел на нее долгим любящим взглядом и отошел. Затем я сказал ему, что надо проститься с ней, так как нужно начать приготовления к похоронам; он снова вернулся, взял ее мертвую руку и поцеловал ее, затем наклонился и поцеловал ее в лоб. Уходя, он поглядел на нее так же долго и проницательно, как и тогда, когда пришел.

Я оставил его в гостиной и сказал Ван Хелсингу, что Артур уже простился с ней; Ван Хелсинг пошел в кухню сказать агенту, чтобы тот поспешил с приготовлениями. Когда Артур вышел из комнаты, я сказал Ван Хелсингу, о чем Артур меня спрашивал, и он ответил:

– Ничего удивительного – я только что сам в этом усомнился.

Мы обедали все вместе, и я заметил, что бедный Артур страшно волновался. Ван Хелсинг все время молчал: он заговорил лишь тогда, когда мы закурили сигары.

– Лорд, – начал он, но Артур перебил его:

– Нет, нет, только не так, ради Бога! Во всяком случае – не теперь. Простите, сэр, я не хотел обидеть вас, но я не могу слышать этот титул, моя рана еще слишком свежа.

Профессор очень ласково ответил ему:

– Я назвал вас так только потому, что колебался, как обратиться к вам. Я не могу называть вас мистером, я полюбил вас – да, мой дорогой мальчик, я полюбил вас как Артура.