— Саэла Норвис, признаёте ли вы, что одним неверным шагом лишили Северный рубеж его командора?
Вера открыла глаза и увидела над собой двенадцать каменных драконьих голов.
Они выступали из сводчатого потолка, скалили клыки и смотрели вниз с таким осуждением, словно ответ уже был им известен. Между их раскрытыми пастями горели холодные белые огни. Свет падал на круглый зал, на высокие скамьи, заполненные людьми в тёмных одеждах, и на чёрную линию, проведённую вокруг ног Веры.
За пределами круга стояли трое стражников.
Перед ней возвышался стол из серого камня. За ним сидели семь человек, а посередине расположился сухощавый мужчина с серебряной цепью на плечах. Судя по тому, как остальные поворачивались к нему перед каждым словом, именно он здесь решал, кому позволено говорить, а кому — только выслушивать приговор.
Вера попыталась вдохнуть глубже, но тугой корсаж сжал рёбра. На ней было длинное зелёное платье с разорванным рукавом. На запястье темнел широкий след, будто недавно её удерживали слишком крепко.
Последнее, что она помнила, никак не сочеталось ни с драконьими головами, ни с каменным судом.
Вера шла по пустому залу центра восстановления, проверяя, убраны ли опоры после вечерних занятий. За окнами бился о стекло мартовский дождь. В соседней комнате кто-то оставил включённым старый метроном, и его размеренный стук сопровождал её до самой лестницы. Затем погас свет, под ногами что-то дрогнуло, сверху донёсся тяжёлый треск.
Дальше была темнота.
Теперь метроном сменился негромким постукиванием пальцев судьи по столу.
— Обвиняемая, — произнёс он, — вы понимаете заданный вопрос?
Вера посмотрела на собственные руки. Пальцы были длиннее и тоньше, чем прежде. На безымянном пальце виднелась светлая полоса от недавно снятого кольца. Тёмные волосы упали ей на грудь, хотя ещё утром — если то действительно было сегодня — Вера собирала в хвост коротко остриженную русую прядь.
Чужое тело.
Чужое имя.
Суд.
И обвинение, от которого, судя по лицам собравшихся, зависела не только её судьба.
— Я понимаю слова, — осторожно ответила она.
Голос оказался незнакомым, низким и немного хриплым. В зале прошёл едва заметный шорох.
Судья наклонился вперёд.
— Тогда отвечайте. Признаёте ли вы, что изменили рисунок Пепельного круга во время военного бала?
Вера молчала, пытаясь уловить хоть что-нибудь за пустотой в чужой памяти. Имя Саэлы Норвис не вызывало ни единого образа. Пепельный круг мог оказаться танцем, военным построением или способом казни. Она не знала, что хуже.
На правой скамье поднялась женщина в синем платье. Её седые волосы были уложены так строго, будто даже отдельная прядь считалась нарушением порядка.