— Тогда вы понимаете, как называется то, что сделали.
— Я украла ваш дождь.
— Не мой.
Он подошел, присел у камня и осмотрел узел, не касаясь ее рук. Катрин хотела отодвинуться, но с той стороны лежала порванная веревка, а с другой был он. Совсем близко. От его куртки пахло горячей кожей и пылью. На виске блестела капля пота. Ни сказочного холода, ни запаха грозы, которым, по уверениям торговок, отличались драконы.
— Куда делась ваша сумка? — спросила она зачем-то.
— На станции. Отдельные вещи со мной в чешую не уходят. Я ее положил, когда вы решили, что утро слишком скучное.
— Оно было отвратительным и до меня.
— Не спорю. Но крыша стояла.
Катрин дернула подбородком. Он заметил и перестал смотреть на нее. Проверил железное кольцо, нажал на камень каблуком, затем поднялся и отряхнул ладони.
— Сейчас этот узел не трогать. Ничего к нему не добавлять. Под нижнюю ветвь не заходить.
— Я умею обращаться с плетением.
— С этим вы уже обошлись.
Катрин перевела взгляд на завал. Под край глиняного обломка попала ручка ее деревянного совка. Над совком криво висел кухонный занавес, голубой, выцветший на солнце. Дверь в жилую комнату осталась цела, а вот там, где Катрин привыкла оставлять обувь, теперь была щель в небо.
Она пошла к мешку, который еще можно было вытащить.
— Стойте.
Его пальцы мягко легли ей на локоть, останавливая. От внезапного тепла Катрин рассердилась сильнее.
— Руку уберите.
Он убрал.
— Над мешком висит доска. Видите левый конец?
Увидела. Острый край держался на одном расшатанном гвозде. Катрин взяла прислоненные к стене вилы, поддела доску и сбросила ее в сторону. Только потом встала на колени у зерна. Мужчина молча подал ей другой конец мешка. Вдвоем они вытянули его на чистые камни.
Мешок оказался полон глины. Катрин провела пальцами по верхнему слою и перестала искать целое зерно.
— Это ваш склад? — спросил он.
— Моя кладовая. Общественный склад внизу. Там крыша лучше.
Она сказала это так, словно качество чужой крыши было сейчас личной обидой. Мужчина покосился на нее, и угол его рта неожиданно дрогнул. Катрин не улыбнулась, хотя очень захотелось. Ей сорок один год, она стоит посреди собственной нелепости, а какой-то незнакомый дракон едва не заставил ее хихикнуть.
— Маттиас Ренке, — сказал он. — Сопровождающий. Обычно представляюсь до того, как начинаю разбирать с человеком его дом.
— Катрин Фельзен. Разборку я вам не заказывала.
— Заметил. Работаете самостоятельно.
Она поднялась. Щиколотка ныла от удара веревкой, но держала. Внизу, за желтым склоном, теснились крыши долины. Отсюда не было видно уровня воды в накопителе. Только пустая пыльная дорога, по которой обычные водовозы обещали прийти не раньше чем через неделю.