Он закрыл глаза и позволил дыханию выровняться. Не форсируя, не пытаясь успокоиться силой — просто наблюдая, как воздух входит и выходит, как сердце бьется ровно, без паники. Магия не любит паники. Она требует ритма, а ритм сейчас был дороже любого клинка.
Тепло поднялось от груди — не спеша, как вода в роднике после долгой засухи. Оно прошло по плечам, по предплечьям, остановилось в кончиках пальцев, пульсируя в такт дыханию. Кайден открыл глаза и поднял руки.
Ветер над рекой дернулся, изменил направление. Не резко — плавно, как поворачивает река, встретив скалу. Он направил поток воздуха в сторону графских отрядов, смешивая его с пылью и дымом от костров, создавая плотную, мутную пелену. В ней силуэты солдат теряли четкость, а команды тонули, не достигая цели.
— Не стреляйте в людей, — тихо сказал он лучникам, хотя те были далеко и вряд ли слышали. — Стреляйте в воду перед ними. Пусть споткнутся.
Первые стрелы упали в реку, поднимая фонтанчики брызг. Отряды замедлились. Командиры закричали, пытаясь перекрыть шум воды и ветра, но строй начал распадаться. Кто-то поскользнулся на мокрых камнях, кто-то остановился, оглядываясь на соседа.
Кайден не давил. Он просто держал поток ровно, следя за собой, за дыханием, за тем, как тело реагирует на нагрузку. Пока не почувствовал, что фургон с бревнами двинулся вперед — тяжело, неспешно, как живое чудовище, которому плевать на стрелы и туман.
— Вот теперь, — прошептал он.
Он направил тепло в камень под ногами, в саму скалу, на которой стоял Ауриэль. Земля дрогнула — едва заметно, только он мог это почувствовать. Вода в реке забурлила, поднялась на несколько пальцев, а потом — осела, оставив после себя грязевую насыпь прямо перед колесами фургона.
Фургон дернулся, накренился, замер.
— Есть! — крикнул кто-то из лучников.
Кайден убрал руки. В горле пересохло, мышцы на плечах налились тяжестью, пальцы дрожали мелкой, противной дрожью. Но он удержался. Не перегрузился.
Графский командир понял: брод перекрыт. Фланги дрогнули, начали разворачиваться, готовясь к отступлению. Кайден закрыл глаза и позволил внутреннему жару подняться выше. Не для огня — для формы. Кожа на предплечьях потемнела, покрылась тонкими, бледными чешуйками. Он не превращался — он показывал тень. Тень дракона.
Люди на том берегу замерли.
Они видели не его — огромную, темную фигуру, распростершуюся над водой, над скалами, над самой рекой. Кто-то бросил копье и побежал. Потом еще один. Потом их отступление превратилось в бегство.
Кайден опустил руки. Чешуя исчезла. Тень растаяла. Осталась только усталость — тяжелая, глубокая, как после долгой дороги.