«Почему я вмешиваюсь? — спросил он себя. — Не из жалости к одной женщине» .
Он открыл глаза, посмотрел на реку. И начал перечислять вслух, тихо, чтобы никто не слышал:
— Первое. Если Валериус доведет привязку до предела и девушка сломается — узел не зафиксируется, а взорвется. Тени, которые он сдерживает, вырвутся не только из Аспида — они пойдут по долине, через броды, к моим складам, к моим людям. Я не могу этого допустить.
Он замолчал, провел пальцем по трещине в камне.
— Второе. Валериус слабеет. Некромантия ест его изнутри. Если он падет, Совет назначит нового хранителя — более жестокого, более фанатичного. Тот не будет искать баланс. Он просто сожжет все, что не подчиняется. Ауриэль окажется между молотом и наковальней. Я выбираю меньшее зло — пусть лучше узел распустится сейчас, под моим контролем, чем потом взорвется от чужой глупости.
Он поднял голову к небу. Туман редел.
— Третье. Сама Лиссандра — не просто женщина. Она — ключ. В ней проснулась живая сила, которую Валериус не понимает. Если она научится ею управлять, она сможет стабилизировать узел без принуждения. А если я не вытащу ее сейчас — эта сила либо погибнет, либо обратится против всех. Я не хочу иметь врага, который однажды сможет уничтожить Ауриэль одной мыслью.
Он усмехнулся.
— Четвертое. В моем мире людей использовали как расходный материал в экспериментах. Это всегда кончалось плохо. Не потому, что «так нельзя» — потому, что система, построенная на насилии, рано или поздно рушится. И когда рушится, под обломками гибнут все, даже те, кто не участвовал. Я видел это. Я не хочу видеть это здесь.
Он замолчал. Тишина повисла тяжелая, но не пустая.
— Пятое, — добавил он уже почти шепотом. — Я — драконья кровь. Это не титул. Это ответственность. Драконы в моем мире защищали не территории — они защищали баланс. Если я сейчас промолчу, я предам то, что осталось от моей сути. Не жалость, а долг.
Он выпрямился и повернулся к замку. В груди горело ровное, спокойное тепло — не перегрузка, а уверенность.
«Пять причин, — подумал он. — Достаточно, чтобы идти вперед» .
* * *
К полудню площадка ожила. Канаты сматывали в аккуратные бухты, светильники проверяли на трещины, провиант упаковывали в просмоленные мешки. Солдаты двигались не толпой, а стройными рядами, проверяя ремни, подтягивая лямки, пересчитывая припасы. Кайден ходил между ними, не произносил речей, а поправлял застежки, напоминал о воде, следил, чтобы никто не нес лишнего.
Он знал, как тяжесть ложится на плечи, когда в груди поселяется тревога. Знал, как она заставляет руки дрожать, а взгляд скользить мимо опасностей. Поэтому он не давил — выравнивал. Делал так, чтобы каждый знал свой шаг, свою ношу, свое место в цепи.