28 октября ЦРУ передало Белому дому разведданные, согласно которым российские ПГРК покинули гарнизоны и заняли стартовые позиции. На самом деле это были плановые учения «Щит Союза-27», но в условиях разрыва каналов связи и роста паранойи информация была истолкована как подтверждение намерения нанести первый удар.

30 октября Совет национальной безопасности США, собравшись в бункере Raven Rock, принял решение:

«В случае подтверждённого пуска российских МБР, нанести превентивный удар по ключевым узлам РВСН и системам управления».

Никто не хотел войны. Но каждый боялся, что противник ударит первым. И в этой ловушке страха, где каждое учение выглядело как подготовка к атаке, а каждый радиозапрос, как начало конца, человечество сделало последний шаг. Тот самый, после которого уже нельзя было вернуться.

Олег Вязников проснулся от щелчка механического будильника еще до того, как он успел зазвенеть. Привычным движением он приглушил молоточек, чтобы не разбудить жену, и осторожно поднялся с кровати. В темноте он нащупал тапочки, и крадучись, вышел на кухню.

Мужчина вскипятил воду в электрическом чайнике, засыпал в кружку с облезлой надписью «Самый лучший папа» ложку растворимого кофе «Нескафе». Пахло домашним уютом. Он выпил напиток почти залпом, горьковатый и обжигающий, помыл и вытер насухо кружку, убрал банку обратно в шкафчик. Из спальни донесся шорох.

— Олег? — Позвала София хриплым голосом ото сна. — Ты уже?

Он вернулся в комнату. Соня сидела на кровати в своей растянутой ночнушке, открывавшей плечо и часть обнажённой груди. В свете, падающем из приоткрытой кухонной двери, ее волосы находились в беспорядке.

— Спи, — тихо сказал он, садясь на край постели.

— Ничего не забыл? Ключ? Брелок?

— Все при мне.

Она потянулась к нему, обвивая шею руками, тёплыми от постели. Он притянул ее к себе, ощущая хрупкость тела сквозь тонкую ткань, и поцеловал в губы. Сухие после сна. Ему так не хотелось ехать на эту смену, на эти двенадцать часов в подземной бетонной коробке. Хотелось просто остаться здесь, в этом домашнем уюте, прислушиваться к ровному дыханию пятилетней Лерки, спавшей за тонкой стенкой.

— Скоро отпуск, — прошептал он, словно заклинание, гладя ее по спине. — Осталось всего две недели.

— Билеты бы не прозевать, — сонно опустила она голову ему на плечо. — Мама вчера звонила, говорит, в Краснодаре еще +20.

Он мысленно представил их втроем на вокзале. Чемоданы, Лерка в новой одежде, которую собирались купить. А так, не то чтобы искупаться в море, конечно, октябрь уже, но погулять по теплому, еще не спящему городу, наесться до отвала фруктами с бабушкиного сада… После костромской слякоти это казалось раем.